Он играл, как всегда, играл во что-то, смутно представляя сам во что.

— Да, государь, — вздохнул и согласился Казимирский.

* * *

В Тушино он вернулся с двумя гусарами, тайно, и спрятался там в землянке у пятигорцев. Своим путём ушло письмо к Марине. В полках же стали появляться смущающие вести из Калуги, переходили из роты в роту письма «царика».

В своём послании Димитрий смиренно жаловался войску, что вот, дескать, уехал на охоту и задержался.

Да, он хитрил и проверял: пойдут на это гусары или нет. Не Филарет и Салтыков были опасны ему. То он пустил как пробный камень: пройдёт — тогда заговорил бы он и о гетмане.

Казимирскому не повезло в полку Вильковского: письмо попало в руки самому полковнику. Тот прочитал его, возмутился: «Кто принёс?.. Казимирский! Где он?»

Ротмистра прихватили в той самой дальней, забытой всеми землянке, где он залёг на дно, и привели на коло. Его обыскали, нашли при нём всё те же письма.

Вот тут уже шляхта разошлась. Кричали, обвиняли и тут же защищали, иные, подступая, грозили ему расправой.

Казимирский побледнел и испугался, но в такие вот минуты он обычно не терялся. Он хорошо знал нрав гусар, знал, что товарищи отходчивы, простят: они ведь любят виноватых… Ну а он же не заставит их долго ждать… Он сдёрнул с головы шапку и бухнулся перед братвою на колени и возопил: «Панове!» — ударил себя в грудь кулаком и выжал из голоса всю жалость, на какую был способен.

Шляхта замерла, увидев в смиренной позе бесшабашного ротмистра.

— Панове, — тише повторил он, чтобы не испортить сцену дерзким словом. — Виноват перед вами. Да, видит Бог, не по своей воле то делал! Заставили, силком, угрожали!

— Так и силком?! — послышался чей-то насмешливый голос из толпы гусар. — И силком увели в Калугу?!

На секунду над войском повисла тишина, затем раздался дружный хохот. Смеялись все, и все отлично понимали, что было бы наивно верить в искренность, раскаяние ротмистра, известного различными проделками, но в то же время было бы несправедливо казнить плута вот за такой проступок пустяковый.

Казимирский мгновенно смекнул, что грозу пронесло, пустился с жаром выкладывать, как всё было в Калуге. В запале хитрой откровенности он тут же выболтал о том, что к Димитрию бегут толпой донские казаки, и много там было татар из Арзамаса, а города уже собрали царю большую казну…

При последних его словах Рожинский насторожился и оборвал его, чтобы он не ляпнул ещё что-нибудь такое, чего войску не следовало знать. Он с удовольствием повесил бы его, но не решился перечить шляхтичам. К тому же у него появилась мысль использовать его в своих задумках против царя.