– Какая самовильная трава? – тут же вскинулся Держанович. – Я не знаю такой. Где она растет? На что похожа?

– Берут самовильную траву в ночь на Еньов день. Как настанет полночь, раскроется небо, звезды все воссияют, будто свечи пасхальные, все травки поклонятся, и только одна будет стоять прямо, как свеча, и звезда на нее сядет. Это и есть трава самовильная – в ней великая сила. От хворей исцеляет, раны лечит, счастье приносит.

– Где ее искать?

– Тебе нет пользы о том знать, – усмехнулась старуха.

Была она весьма древней по виду, тонкая кожа, почти бурая от многолетнего загара, плотно обтянула скулы, чтобы хватило сложить многочисленные морщины на щеках. Подбородок ее выпячивался, а глаза глубоко ушли во впадины, и оттого казалось, что бабка смотрит уже с того света. Но Колояр не робел: он с детства привык вести речи о травах с такими же бабками. С того света им сию премудрость лучше видно.

– Почему – нет пользы? – Отрок обиделся. – Я все травы знаю, все приемы… Какую когда брать, с каким обрядом, с каким даром, с каким словом… Только в наших краях не растет травы самовильной, а то я бы и ее знал.

– Она потому самовильная, что владеют ею самовилы. И дадут не всякому, а только сестре своей. Раз в год, в Еньову ночь, поднимается трава, и та, что сама силой небесной полнится, ее возьмет.

– Это кто же?

– Калиница. Солнцева Невеста. Как обход свой она завершит, всем судьбу даст, тогда возьмет для князя твоего самовильную траву. Если вы попросите хорошенько.

С этим баба Велка удалилась.

– Что она несла такое? – спросил Ингвар. – Я не понял.

– Она очень даже дело говорила, – еще раз слегка обиделся Колояр. – Нам, княже, повезло, что мы на самое Купалие сюда попали.

– Ну, ты у нас зелейник, ты и ищи вашу траву самовильную.

Ингвар опять лег. Так непривычно было – лежа в доме, видеть море вдали за окном, будто через дверь. Но ему, князю, было совсем невместно искать какую-то девку, чтобы добыла ему какую-то травку…

Девки, травки! Сама необходимость думать об этом причиняла досаду. На уме у Ингвара были дружины и сражения. Он хотел знать, как дела у Мистины в Вифинии, и бесился от полной невозможности хоть что-нибудь выяснить. Если Мистине повезет и поход в конце концов окажется успешен – если удастся взять хорошую добычу и так напугать греков, чтобы сами предложили мирный договор, – то он, князь, будет спасен от позора. Кто бы что ни думал о его собственной неудаче – упрекнуть вслух не посмеют.

А если поход на восток от Босфора провалится окончательно… Если Роман пришлет войска и разобьет Мистину… Русь не просит Ингвару срама и напрасной гибели людей. Тогда и ему лучше было бы погибнуть…