Пока он говорил, я вспомнил о предсказаниях вавилонских звездочетов:

– Вавилонские жрецы прочитали по звездам, что год Земли кончается и, когда боги умрут, начнется новый год Земли, после чего все будет по-другому. Но может быть, это предсказание касается только Крита, ведь симирские и египетские боги никогда не умрут, они будут жить вечно.

– Мудрость твоя велика, господин мой, – согласился Каптах, – и, будь я достаточно пьян, я, наверное, хорошо понял бы, что ты говоришь, но теперь у меня в голове все перемешалось: звезды, жрецы, боги и года Земли; единственное, что я понимаю, – это то, что ты сказал о Минее. Ибо во всех твоих речах Минея – и начало, и конец, и середина, и мне очень жалко тебя, ведь я уже много раз тебе говорил: рабыня или девушка в доме увеселений даст тебе столько же, только с меньшими мучениями. Да и эти гологрудые критянки, как я слыхал в кабачках, не очень крепко сжимают свои колени. Но если тебе нужна именно Минея, то нет ничего проще: стукнем по ее голове деревянной скалкой, посадим в мешок, отнесем на судно и с помощью скарабея уплывем вместе с ней в Египет. Дело это немудреное, хотя я и знаю, что таким образом ты привезешь домой целый мешок диких кошек. Но ради тебя я готов помочь тебе в этом опасном деле – не могу я видеть, как ты худеешь на глазах и болеешь, подобно опечаленной козе, а волосы твои спутываются, как шерсть у взбесившегося кота.

Я не стал сердиться на Каптаха за такие откровенные речи, я долго обдумывал то, что тот сказал, ибо его предложение показалось мне заманчивым. Но я так чтил Минею и ее желания, что в безумии своем не согласился с его советом. Я боялся, что Минея никогда не простит мне, если я украду ее, словно кошку.

На следующий день мне досталось хорошее место на трибунах, которые поднимались вверх, так что каждая скамейка была выше другой и все без помех видели быков. Я очень удивлялся и восхищался этим мудрым устройством, которого нигде прежде не видел, – в Египте к праздничным шествиям в честь богов или в дни зрелищ строятся высокие помосты для бога, жрецов и танцоров, чтобы все их видели.

Быков одного за другим выпустили на арену, и все танцующие по очереди исполняли свой танец – сложный, требующий большого искусства, со множеством разных фигур, которые следовало выполнять безошибочно и в определенной последовательности, труднее всего было прыгнуть на голову быку, встать между его рогами, потом высоко подпрыгнуть, перевернуться в воздухе и встать на спину бегущему быку. Это плохо удавалось даже многим лучшим танцорам, ибо все зависело не только от них, но и от быков – как они останавливались, бежали, сгибали шею. Знатные и богатые зрители заключали пари на отдельные номера и на своих любимцев, но, посмотрев несколько номеров, я уже не понимал возбуждения зрителей, так как быки и танцоры казались мне все одинаковыми и я не мог отличить одного исполнителя от другого.