Минея тоже танцевала, и я волновался за нее, пока ее удивительное искусство и гибкость так меня не околдовали, что я забыл про опасность, которой она себя подвергала наравне с другими, и торжествовал по поводу ее успеха. Девушки и юноши танцевали обнаженными, их игры были настолько опасны, что малейшая одежда могла стеснить их движения и подвергнуть их жизнь опасности. Минея, смазавшая тело маслом, показалась мне самой красивой, хотя должен признаться, что среди танцующих было немало и других красивых девушек, которые имели большой успех. Но я смотрел только на Минею, хотя после длительного отсутствия она еще не вернула себе прежней искусности и не получила ни одного венка. Ее старый почитатель, который держал на нее пари, был этим очень расстроен и рассержен, но быстро забыл про потерянное серебро и отправился выбирать себе новых быков и новых исполнителей, на что он, как покровитель Минеи, имел право.

Встретившись со мной после представления, Минея огляделась и холодно мне сказала:

– Я не смогу с тобой больше встретиться, Синухе, мои друзья пригласили меня в гости, и я должна готовиться к встрече с богом – полнолуние будет уже завтра. Мы, наверное, увидимся только перед моим уходом в чертоги бога, если у тебя будет желание проводить меня туда вместе с остальными моими друзьями.

– Будь по-твоему, – согласился я. – На Крите есть что посмотреть, меня очень интересуют обычаи этой страны и женские наряды. Пока я сидел на трибуне, многие твои подруги пригласили меня к себе в гости, а их лица и груди приятно рассматривать, хотя они несколько полнее и легкомысленнее тебя.

Тут она крепко схватила меня за руку, ее глаза сверкнули гневом, ноздри расширились, и она сказала:

– Я не хочу, чтобы ты без меня ходил развлекаться с моими подругами. Можешь подождать, пока я не вернусь. И хотя я в твоих глазах слишком худа, о чем я раньше не догадывалась, ты все-таки должен сделать это по дружбе для меня, если я тебя об этом прошу.

– Я просто пошутил, – успокоил я Минею, – я не стану тебе мешать. Перед вступлением в лабиринт у тебя, наверное, много дел, а я пойду к себе в дом для приезжающих и займусь врачеванием – в гавани много больных, нуждающихся в моем искусстве.

Я ушел от нее и долго чувствовал запах быков, который вообще никогда не забуду; даже теперь, встречая стадо этих животных и чуя их запах, я становлюсь почти больным и не могу есть, а сердце мое начинает ныть в груди. Но тогда я все-таки ушел и стал принимать больных, исцеляя их и помогая им в их страданиях, пока не наступил вечер и в домах увеселений не зажглись огни. Через стены я слышал музыку и смех, ибо критские рабы и слуги научились у своих хозяев беспечности и жили так, точно в мире не было ни смерти, ни боли, ни тоски, ни печалей.