– Разве я не говорил, что для стражников хороши будут копья и с деревянными наконечниками! – нетерпеливо перебил Эхнатон. – К чему ты без конца твердишь одно и то же? Ты мешаешь мне сосредоточиться – я сочиняю гимн в честь Атона!

– Но после Синая наступит очередь Нижнего царства, – с горечью, упрямо продолжал Хоремхеб. – Ты сам сказал, что Сирии не обойтись без египетского зерна, хоть я и слышал, что сейчас они привозят зерно из Вавилонии. Ну хорошо, если ты не опасаешься Сирии, то вспомни о хеттах, чьи необузданные вожделения не знают пределов!

С выражением жалости на лице фараон Эхнатон рассмеялся, как рассмеялся бы на его месте любой египтянин, слыша столь неразумный младенческий лепет:

– Никто на нашей памяти не осмеливался переступить священные рубежи наших земель, никто не осмелится и впредь, ибо Египет – великая держава, самая богатая и самая могущественная. Но чтобы успокоить тебя, скажу: хетты – просто варвары, они пасут свои стада среди бедных гор, и наш союз с Митанни служит нам защитой от них. Добавлю, что я уже послал в дар царю Суппилулиуме крест жизни, а также золото по его просьбе – чтобы он смог поставить мою статую у себя в храме. Он не станет тревожить Египет, пока будет получать от меня золото всякий раз, как попросит, хоть я и не намерен отягощать мой бедный народ новыми налогами, раз он и так страдает от них.

Вены на лбу Хоремхеба вздулись, но с годами он научился обуздывать себя и теперь молча последовал за мною, когда я сказал, что как врач не могу ему позволить оставаться долее и утомлять фараона. Однако едва мы переступили порог моего дома, как он с силой хлопнул себя по ляжке золотой плеткой и вскричал:

– Клянусь Сетом и всеми злыми духами! Коровья лепешка на дороге и та приносит больше пользы, чем его крест жизни! Но ведь что удивительно: когда он смотрит мне в глаза и дружески кладет мне руку на плечо, я ему верю! Хоть трижды знаю, что прав я, а не он! А этот город? Он весь пропитался его духом и к тому же расписан и разряжен, как девка в доме увеселений, и так же благоухает!

Воистину, если б можно было привести сюда и поставить перед ним всех людей, которые только есть на свете, – чтобы он с каждым поговорил, прикоснулся к ним своими легкими пальцами, – я уверен, мир изменился бы! Но ведь это невозможно.

Мне захотелось подразнить его, и я сказал, что наверняка какой-нибудь способ есть. Хоремхебу моя идея понравилась, и он с удовольствием принялся рассуждать:

– Способ, наверное, только один – затеять великую войну. Тогда я в самом деле смог бы притащить сюда каждого – мужчину, женщину, ребенка и всех их поставить перед ним, пусть он с ними разговаривает. Он сумел бы… он влил бы в них свою силу, обновил их сердца… Нет, я вижу, что, если останусь тут чуть дольше, у меня отрастут груди, как у ваших придворных, и я пойду в кормилицы!