– Судьба Египта со дня моего рождения лежит в других руках, тех, что связали своими смуглыми пальцами тростинки. Есть вещи, о которых не ведаешь даже ты, Херихор, хоть и полагаешь, что знаешь все. Так или иначе, лекарство теперь у меня, но помни – я ничего не обещаю.

Он улыбнулся и, подняв руки в прощальном жесте, сказал согласно обычаю:

– Да воздастся тебе стократ!

Он проводил меня по коридорам к выходу, ничего больше не скрывая, потому что он знал человеческое сердце и видел, что я не выдам его. Так что я могу подтвердить, что под одним великим храмом лежат подземелья Амона, но не стану объяснять, как попасть туда, ибо это не моя тайна.

6

6

Спустя несколько дней скончалась в Золотом дворце царица-мать Тейе. Она скончалась от яда маленькой гадюки: та укусила ее, когда царица развешивала силки для птиц в своем саду. Ее врача поблизости не оказалось, как это часто бывает с врачами, когда в них есть особая нужда. Поэтому вызвали меня из моего дома в городе, но, когда я прибыл во дворец, я смог лишь удостоверить ее кончину. И в этом не было ничьей вины, ибо укус гадюки смертелен, если только не успеть надрезать место укуса, прежде чем сердце сделает сто ударов и кровеносные жилы закроются вверху.

По обычаю требовалось, чтобы я оставался в Золотом дворце у тела, пока не придут носильщики из Дома Смерти. Так я оказался рядом с хмурым Эйе, который, коснувшись пальцами оплывшей щеки царицы, сказал:

– Она умерла вовремя, потому что стала чересчур надоедливой бабой и к тому же злоумышляла против меня. Ее собственные дела свидетельствуют против нее. Надеюсь, что с ее смертью народ успокоится.

Я не думаю, что Эйе убил ее, вряд ли он осмелился бы: общие преступления и тайны скрепляют людей прочнее, чем узы любви, и Эйе, несмотря на свои хладнокровные и жестокие слова, тосковал после ее смерти – слишком долгие годы они были рядом.

Когда в Фивах распространилась весть о смерти царицы-матери, люди, одетые в праздничные одежды, с весельем и радостью стали собираться на улицах и площадях. Из уст в уста передавались предсказания, а многочисленные священные жены, вдруг объявившиеся в толпе, не уставали пророчить новые беды. Большое число людей начало скапливаться и у стен Золотого дворца; чтобы их успокоить и расположить к себе, Эйе распорядился вытащить из подвалов дворца и выдать толпе, побивая плетьми, колдунов царицы Тейе. Их было пятеро, и среди них одна женщина, безобразная и огромная, как гиппопотам; стража выгнала их из Папирусовых ворот, а там чернь набросилась на них и разорвала на куски, так что никакие колдовские чары не помогли им на этот раз. А Эйе тем временем велел уничтожить и сжечь в подвалах все их орудия колдовства: и снадобья, и священные колоды, – что было весьма прискорбно, так как я охотно познакомился бы со всеми этими вещами.