– Каптах, такого зла нельзя допустить! Мы с тобой прошли вместе много дорог – ты и я. Давай пройдем вместе и эту дорогу до конца. Пусть я теперь беден, раздав свое зерно, зато ты богат. Купи оружия: копий, стрел и палиц – столько, сколько сможешь. Одели золотом стражников, чтобы перекупить их на нашу сторону, а оружие раздай гаванским рабам и носильщикам, и пусть стражники тоже защищают их и фараона. Я не знаю, Каптах, что из всего этого выйдет, но у мира не будет другой такой возможности начать новую, небывалую жизнь. Когда все земли окажутся у бедняков, когда в садах будут играть дети рабов, тогда, я уверен, народ успокоится и каждый будет заботиться о своем, выберет дело по вкусу, и все будет иначе и гораздо лучше, чем раньше!

Но Каптах ответил, задрожав всем телом:

– Господин мой, в мои преклонные лета я не хочу более браться за работу, которую нужно делать руками. А ведь эти люди отправили здешних вельмож ворочать жернова на мельницах и бьют их там палками, а их знатные жены и дочери обслуживают рабов и носильщиков в увеселительных домах. И ничего доброго в этом нет, одно зло. Ах, господин мой Синухе, не принуждай меня идти этой дорогой, ибо, думая о ней, я вспоминаю о Темных чертогах, куда я последовал когда-то за тобой, – и пусть я поклялся никогда не упоминать об этом, теперь я буду говорить, потому что должен! Мой господин, ты снова хочешь вступить в лабиринт, не ведая, что тебя ждет там, и, быть может, если вступишь, встретишь там все то же – растленное чудовище и зловонную смерть. Ведь если судить по тому, чему мы стали свидетелями, этот бог фараона Эхнатона такой же лютый, как и критский бог, и заставляет лучших и самых одаренных людей Египта прыгать перед его рогами, а потом ведет их в Темные чертоги, откуда никто не возвращался, но они все равно идут, с радостным ликованием, уповая на свое искусство и надеясь обрести блаженство в Стране Заката. Нет, мой господин, в дом Минотавра я не последую за тобой во второй раз!

Каптах не рыдал и не вопил, как бывало прежде, он говорил с твердостью и убеждал меня оставить эту затею. Под конец он сказал:

– Если ты не думаешь о себе и обо мне, подумай хотя бы о Мерит и маленьком Тоте, которые любят тебя. Увези их отсюда и спрячь в надежном месте – мельница Амона начинает перемалывать зерно, и их жизнь в опасности!

Но мое исступление ослепляло меня, и его предостережения казались мне глупостью. Поэтому я с высокомерием отвечал:

– Кто может угрожать женщине и ребенку? В моем доме они в безопасности, потому что Атон победит, он должен победить. Иначе жизнь не стоит того, чтобы жить. Есть же у народа разум. И народу известно, что фараон желает ему только добра. Разве возможно, чтобы все добровольно вернулись в царство страха и тьмы? И Темные чертоги, о которых ты говоришь, – это как раз дом Амона, а не Атона. Горстке подкупленных стражников с перепуганными вельможами не под силу будет свергнуть его, если за него будет стоять весь народ!