Я слушал его, и на душе у меня становилось все печальнее, ибо я видел, что он все еще во власти грез. Однако я не хотел пробуждать его от этих грез, которые утешали его в канун смерти. Поэтому я по-прежнему держал его руки в своих, и он пожимал их изувеченными пальцами и со стоном говорил:

– Синухе, я не жалею ни о смерти своей, ни о поражении, ибо без великой отваги и дерзости не бывает великих побед, а победа и величие Сирии были, казалось, совсем близко. Во все дни моей жизни я был неукротим в любви и ненависти, и я не могу представить для себя другую жизнь и не хочу никакой другой! Я не жалею ни о чем, совершенном мною, хотя мои дела обременяют меня тяжким грузом, опутывают и ведут к позорной гибели, а тело мое будет брошено на съедение шакалам. Но я, Синухе, любопытен, во мне течет кровь купца, как во всяком сирийце. Завтра мне нужно умереть, а смерть будит во мне великое любопытство, и мне хочется знать, есть ли у меня какое-нибудь средство подкупить смерть и провести богов, ибо слишком омрачает мою душу мысль об угрюмом тамошнем мире, вечно погруженном во тьму. Назови, Синухе, – ведь ты собрал всю земную мудрость в своем сердце! – назови мне средство, чтобы подкупить смерть.

Но я лишь покачал головой:

– Нет, Азиру, ее не подкупишь и не обманешь. Любовь и власть можно подкупить, еще можно – добродетель и порок или ум и сердце. Только рождение и смерть неподкупны. Но этой ночью, пока язычок светильника еще дрожит, я хочу сказать тебе: в смерти нет ничего страшного, Азиру, смерть приятна. Сравни ее со всем злом, что творится в мире, и ты увидишь, что смерть – самый добрый друг человека. Я, как врач, не особенно верю в загробный мир, а как египтянин, не верю ни в Страну Заката, ни в сохранение тела. Смерть для меня как долгий сон, как свежая ночь после знойного дня. Воистину, Азиру, жизнь подобна раскаленной пыли, а смерть – прохладной воде. В смерти твои глаза смежаются и больше не видят, сердце твое успокаивается и не тревожится ни о чем, в смерти твои усталые руки не норовят приняться за работу, а натруженные ноги не томятся по мягкой пыли нескончаемых дорог. Вот какова смерть, друг мой Азиру, но ради нашей дружбы я охотно принесу для тебя и твоей семьи великую жертву из вина и мяса Ваалу Амурру. Жертву, достойную твоего царского сана принесу я, если это даст тебе утешение, поскольку сам я не очень верю в жертвоприношения. Однако предосторожность всегда предпочтительна, поэтому я принесу эту жертву для тебя, чтобы ты не мучился от жажды и голода в преисподнем мире, даже если такого мира и не существует!