Шумел лес – пихтовый, пахучий.

Шум леса для нее стал печальным и грустным.

– Что ты невеселая, технорук? – заметил Селиверстов и, взяв за плечи Анисью, провел ее в свой «газик»-вездеход.

В машине Селиверстов спросил у Завалишина:

– Так что же ты надумал? Как организуете передачу опыта мастера Таврогина?

– Созовем совещание.

– Думаю, совещание ничего вам не даст. Надо организовать школу передового опыта. И тебе придется, технорук, взяться за эту школу. Обязательно. Ты комсомолка?

– Я? Н-нет. – Анисья облизнула сохнущие губы. – Давно не комсомолка. С сорок седьмого.

– Вот как! А райком комсомола числит тебя в своем активе. Как же это произошло?

– Из возраста вышла. Мне же двадцать шесть лет.

– Подумать, какая старуха! Я вот пожизненно считаю себя комсомольцем. А ты записалась в старухи. Совсем нехорошо.

Селиверстов говорил долго и убедительно, но не тронул этим Анисью. У нее свои соображения и тайны. Не могла же она вот так, вдруг сразу, при Завалишине и шофере, распахнуть душу и сказать, что она сейчас живет как зафлаженная волчица.

Вечером на лесопункте созвали мастеров и передовиков-рабочих. Секретарь райкома торжественно вручил президиуму собрания переходящее Красное знамя и сказал коротенькую напутственную речь.

– А теперь давайте поговорим, что вам мешает работать еще лучше.

Анисья не хотела выступать, но ее заставил мастер Таврогин:

– Давай, Горячкина, скажи, как Завалишин устроил нам «скатертью дорога» из балансов.

– Крой, Горячкина! У тебя это накипело!

Ничего не поделаешь – пришлось выйти к столу президиума.

Завалишин покосился на Анисью, как на гремучую змею, и, втянув округлую косматую голову в плечи, сидел ссутулившись, точно ждал удара в затылок.

Анисья говорила про мастера Таврогина и про другие бригады, которые работали рядом с передовыми, а плелись в хвосте.