Секунду приглядывались друг к другу.

– Крести козыри. Ответь свое.

Рука Головешихи, ослабнув, сползла по косяку двери.

– На крестовую даму кинь, – тихо ответила.

– Есть кто в доме?

– Никого.

– Дочь дома?

– Она сейчас в тайге.

– А вербовщик-то где?

– Уехал.

– Насовсем?

– А что ему тут делать? И без него все мужики, которые попроворнее, ушли на прииск, на рудник и в леспромхоз.

– Хи-хи-хи, – сморщилась старушонка. – В колхозе-то, наверное, мало мужиков осталось?

И, не дожидаясь ответа:

– Одна, значит. Чайной, слышала, заведуешь? Ну я пройду в избу. Закрой сени на задвижку. И никого не впускай. Баньку бы истопить. Прогреться бы с дороги.

– Истоплю, бабушка, – и голос-то у Головешихи переменился. Лился, как масляный ручеек. Куда девались заносчивые нотки.

– Ишь ты! А гнать хотела.

Старушонка переступила порог степенно, с достоинством. По тому, как важно она поворачивалась, какими движениями сбросила с плеч рваную хламиду и сняла через голову такое же рваное платье, под которым была надета теплая вязаная кофта, видно было, что старуха из бывалых.

Головешиха развесила нищенские доспехи доверенной «капитана» на просушку и пригласила гостью в горницу.

– Ишь ты какая, Авдотья Елизаровна! – Старушонка уселась на диван. – Я-то думала, что встречу «крестовую даму» моих годов. А ты – красавица, да еще с норовом. Наверное, от мужиков отбоя нет?