– Отведайте, отведайте, гостюшки, от моей коровушки, – говорил он, потряхивая черными скрутками мяса.

– У коровы-то, Андреяныч, на рогах отростков не было?

– Го-го-го! – гремел Егорша.

– Давай, давай, Андреяныч! Потчуй, холера тя бери! – сипел старик Мызников.

На столах всего было вдосталь – и мяса, и стряпни, и меда, и настоянной на сотах крепкой браги.

– Отведай, гостюшка. Отведай, милая!.. А! Степушка! Мил племянничек, что ж ты сидишь, ровно сам не свой, а?

Степан, расстегнув мундир, отвалившись в угол, отшучивался, говорил, что он уже сыт «по завязку», но на него напирали со всех сторон.

– Эх-ва, герой! Ра-разе герой насытится стаканчиком, а?

– Существительно!

– Андреяныч! Поднеси Степану ковш браги!..

– Не одолеть ему, истинный Христос, – божилась Матрена Лалетина и, зачерпнув ковш медовухи, расплескивая мутную, пахнущую хмелем и спиртом жидкость, поднесла ее Степану, протянув руку через стол и головы гостей. – А ну, Степан Егорович! Уважь, милый. Ежлив не уважишь – околею возле стола.

– Да меня разорвет, – смеялся Степан.

– Если разорвет, сошьем. Суровыми нитками. Вдвое крепше станешь.

– Агнюша, ненаглядная певунья, затяни «Черемуху»! – попросил кто-то из компании.

Агния поискала глазами, кто ее попросил, но, не найдя, схватилась за ковш в руке Степана и, хохоча, прислонилась к нему губами, столкнувшись лбом с носом Степана.

– Урра! Тянут из одного ковша! – гаркнули гости. – Тянут-потянут, а вытянуть не могут!

– Вытянут! Давай, давай!

– Вытянули! – прогремел бас Егорши, и он, по-медвежьи выпятившись из застолья, бухнул каблуками бахил в половицы и пошел танцевать, смешно вихляя своим толстым бабьим задом.

Завязь двенадцатая I