– Вот теперь сиди здесь и слушай! – Хотя она и сама еще не знала, что собирается ему сказать, и больше всего ей хотелось позвонить Джуди. Или хотя бы в Совет. Или позвать Айвора. В общем – хоть с кем-нибудь посоветоваться. Сочувствие, сострадание, – напоминала она себе. Питер столько пережил. У него было такое трудное детство.

– Питер, – начала она, – почему же ты у меня бумаги не попросил?

– Не знаю, – пробормотал Питер.

Ну, а кто это знает, Питер? Кто, если не ты?

Мальчик опустил плечи, как-то скрючился и весь дрожал. А его лицо, такое милое веснушчатое лицо, было таким покорным и пристыженным, что Клара вспомнила стихотворение о фиалке, одно из самых своих любимых:

– Я просто потрясена случившимся, Питер.

При чем здесь я и мои чувства; мне вообще не следовало об этом говорить, – думала Клара, но, похоже, никак не могла сдвинуться с этой темы. Она так ему доверяла. А чем он ей отплатил? Все в этой деревне считают, что воспитанники детского дома похожи на диких зверей, на хищников, и она столько раз их защищала и всегда прощала им любые проделки.

А теперь еще и эта кража. Пусть ерундовая, но ведь Питер, черт побери, своим безрассудным поступком попросту доказал, что эти деревенские снобы правы! А что касается Джулиана…

Нет, сейчас нужно сосредоточиться на Питере. Не на Джулиане и не на Гаррардах. Это трудно, но совершенно необходимо – она должна понять, где истоки такого поведения Питера. Увы, все ее попытки были тщетны; перед ней был словно некий бездонный колодец отчаяния.

– Ты можешь мне просто сказать, зачем ты так поступил?

Питер только головой покачал.

И тут в комнату влетела Рита и сердито заявила с порога:

– Я всего лишь кошку хочу! Или кролика. Почему, почему мне нельзя?

Следом за ней ввалились Билли и Барри:

– Когда ланч?

– Позже! – рявкнула Клара. – А теперь все вон отсюда! Оставьте вы нас, ради бога, в покое!