– Ты, величайший, ты! – воскликнул перепуганный гражданин.

Вот видишь, тебе известен день моего рождения. Теперь задумайся, как же я, император и бог, мог родиться в один день с таким извергом и безумцем, как Калигула?

Несчастный растерялся, промямлил что-то вроде: такова воля богов.

Ему помог сам Коммод. Он объяснил – боги недосмотрели. Но ведь и боги способны ошибаться, особенно прежние, одряхлевшие и выжившие из ума, разве не так?

Несчастный охотно подтвердил: так, величайший, так.

Вот видишь, ободрил его Коммод, сам все понимаешь. Значит, ты должен признать, что ошибки богов никак не могут служить оправданием для тех, кто пользуется подобного рода книгами.

Признаю, о лучший, признаю!

Вот и хорошо, следовательно, тебе должно быть понятно, что при чтении подобных клеветнических писулек могут возникнуть неприятные для власти аналогии. Ergo, ты должен быть казнен.

Читателя тоже отправили в клетку с голодным львом.

Какому-то толстяку он из любопытства распорол живот, желая выяснить, что тот прячет в своей утробе. Он называл одноногими и одноглазыми тех, кому выкалывал глаз или ломал ногу. Как-то в один из редких выходов в Город он вдруг обнаружил, что в Риме скопилось слишком много инвалидов, увечных и больных людишек, что никак не украшало его столицу. На следующий день префекту Города было приказано собрать всех калек, обмотать им ноги так, чтобы теперь их конечности были похожи на змеиные хвосты, и нарядить кого титаном, кого драконом. Затем их выпустили на арену, и император всех сразил стрелами.

Благосклонно он встретил предложение своих вольноотпущенников переименовать месяцы: август было предложено именовать коммодом, сентябрь – геркулесом, октябрь – непобедимым, ноябрь – преодолевающим, декабрь – амазонским. Последний месяц года получил свое наименование в честь Марции, которая теперь обладала всеми правами императрицы, и при выходах в Город ей оказывались царские почести за исключением того, что в ее процессии отсутствовал факелоносец. Коммод заказал ее портрет, где Марция была изображена в качестве девы-воительницы. Чтобы доставить удовольствие «любимой женщине» – так Коммод называл ее в кругу друзей, – император сам в наряде амазонки вышел на арену сражаться против гладиаторов.

Чем дальше, тем отчетливее фантазии цезаря приобретали мрачное, отдающее смрадом Аида зловоние. На все возражения, которые порой еще позволял себе Клеандр и крайне редко Тертулл, он давал один и тот же ответ: так хочет народ Рима! Переубедить его стало очень трудно. Собственно, он перестал воспринимать возражения, он просто отказывался их слышать. На известие о том, что в казне мало денег, отвечал: продавайте должности. Каждому римскому гражданину хочется побыть членом какой-нибудь коллегии, посидеть на должности эдила, квестора, претора, а то и консула. Многие жаждут вписать свое имя во всадническое или в сенаторское сословия. Вот пусть и платят за удовольствие.