Помолчал, осматривая строй, обвел взглядом самые дальние шеренги, будто выискивая очень важное и необходимое ему в этот момент, и чуть дрогнувшим голосом сказал:

– Не посрамим Отечество…

И широко, размашисто перекрестился, как бы осеняя и все войско:

– Будем молиться, что с Божьей помощью все уладится.

Людвиг с какой-то верой в добрый и счастливый исход предстоящего дела встретил эти слова, но тут сбоку услыхал:

– Вот кабы нам самим не оказаться ослепленными…Этих ослепленных я навиделся во французской войне…

За спиной Людвига стоял рослый, с крупным лицом, подернутым то ли оспой, то ли горелым порохом, капитан. Во всем облике его – широких поднятых плечах, широкой большой груди, узловатых крепких руках – чувствовалась крепкая сила. И голос – басовитый, уверенный – отвечал его внешности. Он ворчать ворчал, а меж тем продолжал с почтительным выражением слушать генерала.

Выступали следующим днем. В ряды выстроилась пехота в полной амуниции, рядом – пеший резерв, а в самом центре поля в нетерпении готовились к выходу на дорогу гусары, за ними – артиллерия.

Раздался крик команды. Князь направился к лошади, крепко ухватился за стремя и одним махом молодо перекинул тело, тронул шпорами лошадь и рысью пошел вперед.

Корнет Ла Гранж вместе с эскадроном последовал за командующим.

В пути Ла Гранж еще более сошелся с командиром эскадрона ротмистром Михаилом Жигалиным. Знакомство их началось еще в дивизионной квартире в Твери. Мишель, стройный, с прямыми развернутыми плечами, белокурый, с ясными голубыми глазами, повсеместно привлекал к себе внимание. У него был умный, крепкий взгляд, в горячности дерзкий. Жигалин имел хорошую репутацию и в штабе дивизии, и среди сослуживцев и рядового состава.

Он был на три года старше Ла Гранжа. Два года проучился в Петербургском университете, оставил его по семейным обстоятельствам и поступил в школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров, после вышел в лейб-гвардии Гусарский полк корнетом. Жил в Петербурге и постоянно наезжал в Царское Село, где стояли гусары, ездил туда на учения и дежурство. Не чужд был веселых и удачливых гусарских собраний и похождений, но дурных знакомств не заводил.

Одно время судьба занесла его в лейб-гвардии Гродненский гусарский полк, отличавшийся не только своими боевыми делами, но и кутежами и шалостями гусарской молодежи. И неповторимость той вольной жизни оставалась в нем и поныне, что, в общем-то, и влекло многих к ротмистру.

И Людвигу с ним было легко в компании – много знал, не боялся открыть правду, не юлил за спиной.