– А вот и мы! – с не свойственной ему развязностью попытался сказать Людвиг, а не получилось. Он осторожно водрузил на стол корзиночку с яблоками:

– Угощайтесь!

– Откуда, вестимо? – с притворной сладостью спросил Жигалин. – Впрочем, можете и не говорить, брат мой. Нашлось сердечко? Чего стесняешься?.. К кофию прикажете коньяку? – не уставал Мишель.

Людвиг задумчиво смотрел на Жигалина, на Бекетова, на яблоки.

– Оставьте яблочки в покое! – сказал вдруг Бекетов, переводя разговор на другую линию. – Потерпите пару дней. Грех до Спаса. Бабушка моя рассказывала, что в далекие времена Иисус взошел на высокую гору, чтобы совершить молитву на самой ее вершине. И когда он стал молиться, то лицо его сделалось яркое, как солнце, и осветило все окрестности… И вместе с ним явилось среди туч и темени светлое облако, а из него вышли два пророка… И голос Бога-Отца сказал: «Сей есть Сын Мой возлюбленный. Его слушайте». И стали называть это событие Преображением Господним, а потом и Яблочным Спасом, потому что к этому времени поспевали яблоки. Готовясь к Спасу, дедушка мой, набожный и строгий со всеми нами, каждый раз назидательно говорил, что яблоко на дереве вначале хилое, зеленое, незрелое. А к осени созревает, напитается соками, зарумянится, и становится крепким. Вот так и человек: может быть некрасив, греховен, слаб душой и телом, но если праведно живет, то и преображается своею душой в настоящего человека.

Несмотря на то что еще немного времени прошло с тех пор, как Людвиг Ла Гранж вышел в поход, вошел в армейскую жизнь, в нем многое изменилось. В выражении его лица, поведении, разговорах с товарищами. Внешне за это время ничего не осталось от пансионского, не очень уверенного в себе молодого человека. В эскадроне он возмужал, окреп физически, тверже стоял на ногах…

…Пани Ядвига сидела на небольшом диване с шитьем в руках. Слушала своих постояльцев, и видно было, что понимает их разговор и даже одобряет, потому как, забывшись или не выдержав, вдруг кивала головой и произносила лишь одно слово: «Добже, добже»…

И все так было мирно в комнате с белыми салфетками в провинциальном польском доме…

* * *

* * *

В этот рейд день был коротким. Шуршал дождь, потом превратился в стеклянную стену, потом спускался густой туман, повис на ветвях елей, ноги людей и лошадей скользили по мокрым отполированным корням старых деревьев, а то вдруг погружались в какую-то топь. И хотя этот мокрый день не был холодным, воевать ни полякам, ни русским явно не хотелось. Дохтуровские молодцы, не встретив в чаще леса ни одного воинственного отряда и проводив свистом разнообразно и странно одетых, вооруженных, старых для войны панов, тяжело бежавших к своим, вернулись в Сохачев.