Это было 29 сентября 1914 года.
Князя, единственного члена Российского Императорского дома, погибшего на фронте Первой мировой войны, везли хоронить в Осташево, в подмосковную усадьбу Константиновичей, которую так любил Олег.
Отец, великий князь Константин Константинович, вспоминал:
«Мы приехали в Осташево за полтора часа до прибытия гроба. Вышли навстречу на село. Гроб отвязали от лафета, осташевские крестьяне подняли его на руки и понесли по липовой аллее… мимо окон Олега в сад и направо вдоль реки. На холмике, возвышающемся над заливным берегом Рузы… вырыли глубокую могилу, обделав ее деревянными досками. Георгиевский крест на подушке из материи георгиевских цветов держал брат Олега Георгий. Осташевский батюшка перед опусканием гроба в могилу прочел по бумажке слово, оно было немудреное… но нельзя было слушать без слез. Мы отцепили от крышки гроба защитную фуражку и шашку, кто-то из крестьян попросил поцеловать ее. Опустили гроб в могилу, и все было кончено».
И только на столе в осташевском кабинете остался дневник Олега с последней записью: «Всегда буду думать о том, как мне лучше достигнуть моей цели – сделать много добра моей Родине».
Р. S.
Теперь возвращаюсь к письму из Швейцарии с выдержками из дневника со странным названием «Три пары глаз».
Вела этот дневник некая Т. С. Вот две страницы из него.