— Одно только прошу мне простить, не могу я сбрить эту проклятую щетину, пока не заживут моя шея и подбородок.

Эта горячая речь, страстная и достаточно искусная, произвела большое впечатление на комиссара дивизии, слушая её, он несколько раз одобрительно кивал головой, а после окончания захлопал в ладоши, что не замедлили сделать и все присутствующие. Товарищи, выступавшие после, поддержали комиссара дивизии и Бориса. Собрание, проведённое этими голодными, находящимися на грани истощения людьми, показало, что и в этой части Красной армии воинский дух достаточно силён и крепок.

После собрания комиссар дивизии Марченко сам подошёл к Алёшкину, пожал ему руку, поблагодарил за выступление и просил не обижаться за резкость, допущенную им утром. Пожалуй, именно с этого момента между ними завязалась довольно прочная дружба, и хотя Борис в душе немного побаивался своего грозного, вспыльчивого друга, но в то же время, узнав вскоре его слабости (у кого их нет), осмеливался даже немного подтрунивать над ним.

Как бы там ни было, но после посещения батальона комиссаром дивизии положение с внутренним распорядком значительно улучшилось. На территории навели возможную чистоту, произвели уборку во всех землянках. Внешний вид самих санбатовцев стал подтянутым и строгим. Тем не менее истощённые люди батальона всё чаще и чаще падали в голодные обмороки, иногда умирали. Так, например, умер санитар Аристархов, привезший раненого из сортировки в операционную.

Между прочим, уже почти две недели, как санитары вдвоём носилки с раненым на более или менее длительное расстояние нести не могли. При помощи санбатовских плотников было сделано несколько длинных санок, на них ставили носилки с лежавшим раненым и везли от сортировки в предоперационную, а после обработки — в госпитальную или эвакопалатку. В эту ночь Аристархов привёз раненого на носилках в предоперационную. Вместе со своим напарником, когда-то весёлым и жизнерадостным, а теперь худым и сумрачным Кузьминым, они сняли носилки с самодельных санок и понесли бойца в предоперационную. Аристархов помог раздеть раненого и перенести его в операционную. Пока длилась операция, обычно санитары имели возможность немного отдохнуть, так было и в этот раз. Уложив раненого на стол, передав его на попечение медсестёр и хирурга, Аристархов и Кузьмин вышли в предоперационную и задремали, прикорнув около топившейся железной печки. Примерно через час, медсестра Шуйская вышла туда, чтобы приказать санитарам перенести раненого в госпитальную палату. Почти сразу же Борис услышал её встревоженный зов. Когда он выскочил в предоперационную, то увидел, что она и Кузьмин склонились над Аристарховым и тормошат его. Алёшкин подумал, что это очередной обморок, и крикнул Шуйской: