– Да хрен бы с ним. Ничего я не буду делать. Не нужны мне его дома в Испании. Пусть немедленно позвонит, так и передай его адвокату.

– Сам передай, если такой умный, – огрызнулся Андрей. – Он такой, не захочет – не будет звонить.

Красавцев вернулся на Остров. Похлебал щей, приготовленных Батутовной из свежесрезанной капусты, покидал ножичков за сараем, покормил, почесал животных.

– Не мила мне жизнь, – сказал он внезапно теще после сводки последних новостей от Хуана.

– Ишь какой, ты ей больно мил… – съязвила Батутовна.

– Я бы тоже, как испанец, лег в дурку и валялся там зубами к стенке, игнорируя суету. А меня бы пичкали таблетками и кормили по часам.

– Ложись. Я тебе и здесь дурдом устрою.

– Вы мне мозг съедите, тещенька. А там мозги, наоборот, берегут.

– Нет у тебя мозгов, неча там беречь. Иди лучше сними показания с ловушек и приборов, – поддразнила бабка.

– Зачем?

– Приедет Хуан, а ты ему – хоп – материал для научной работы!

– Он не приедет, – опустил веки генерал.

– Спорим? На что? – завелась Батутовна.

– На день вашего молчания.

– Идет! – воскликнула теща и азартно ударила своей маленькой сморщенной ладошкой большую лапу генерала.

Никто из них даже не подозревал, насколько пророческим окажется этот спор.

Глава 31 Фаричка

Глава 31

Фаричка

Зверь лежал под кустами возле тропы и тихо скулил. На экране его плач не был слышен, но Красавцев интуитивно понял, что лис ранен. Генерал даже позвал к ноутбуку Батутовну, чтобы та посмотрела видео, зафиксированное фотоловушкой.

– Гляньте, поменял карту памяти в камере, а на ней вон что…

– Маленький… далеко не мог уйти, ищи его в том же месте, – приказала теща.

За окном темнело, но Красавцев, захватив фонарик, перчатки и плотный брезентовый мешок, отправился в лес. Он сел на корточки в ареале ловушки и замер. Колени хрустели, спину ломило. Генерал не молодел. Лето тоже близилось к исходу. Траву покрывали сухие листья, они потрескивали от ветра и блокировали другие звуки. Но Господь не для того выбрал Красавцева спасителем, чтобы тот свернул с пути.

Через несколько минут слабый вой послышался со стороны кустарников, и Анатоль на корячках пополз туда. Свет фонаря вырвал из монотонно торчащих веток что-то живое.

Красавцев достал из мешка кусок курицы и тихонечко засвистел. Зверь попытался сделать рывок, но не сдвинулся с места. Генерал понял, что ранение серьезное, пора «брать».

Надев перчатки, он раскрыл мешок куполом, подлез под кусты и накинул брезент на голову лиса. Тот заметался, вонзил острые зубы в слои грубой ткани, но не смог их прокусить. Анатоль подтащил животное еще ближе, погружая его тело в пакет, и наконец затянул завязки. Тот, кто оказался внутри, плакал и почти не сопротивлялся.

Дома, на застеленном старой простыней полу, Красавцев с Батутовной, не снимая перчаток, осмотрели лиса. Зять держал его голову и передние лапы, теща пыталась раздвинуть на спине шерсть в засохшей крови.

– Кажется, в него стреляли. Я даже чувствую застрявшую пулю, – сказала Батутовна. – Похоже, задет позвоночник. Вишь, задние лапы отказали.

Ли́са попытались напоить куриным бульоном и молоком, но зверь ни к чему не притронулся.

– Покойник, – вздохнул Красавцев.

– Жаль, что нет Хуана. Он бы его враз поднял на ноги. А теперь надо в город, в ветклинику везти, – заключила Батутовна.

На ночь лиса оставили в коридоре, где недавно снова окатилась Шалава. В суете сует кошку забыли стерилизовать. Хлебнувшая горя по молодости, она тут же почуяла рядом с собой смерть и приступила к самостоятельной реанимации. Сначала рьяно облизывала незнакомого зверя шершавым языком, потом легла горячим животом на заледеневшие задние лапы, а в итоге добилась того, что рыжий подранок потянул свой нос к ее надутым сосцам и начал пить-пить-пить, захлебываясь, обливаясь кошачьим молоком и собственными слезами. К утру картина вселенского милосердия явилась вскочившим спозаранку бабке и генералу.

– Смотри-ка, – всхлипнула Батутовна, – я ее Шалавой называла, а она – и есть сам Рафаил исцеляющий!

Шалава смотрела на всех мудрыми глазами и урчала на запредельной громкости. Красавцев наклонился к лису. Его задние лапы были теплыми, но по-прежнему неподвижными.

– Езжай! – благословила зятя Батутовна, и тот поехал штурмовать городские ветклиники.

Именно штурмовать, потому что лечить дикое непривитое животное «с бог знает какими инфекциями, вплоть до бешенства» не брался никто. Андрюша с Олесей, подключенные к процессу, обзвонили все ветеринарки, но везде им отказали. В последней, правда, тоненький девчачий голос ответил в трубку: «Вы приезжайте, только после двенадцати ночи».

К этому времени Красавцев с подранком были на краю города в маленькой клинике с торца жилого дома. Девочка-врач, видимо, вчерашняя выпускница, пригласила их в операционную.

– Только никому не говорите, меня уволят, – взмолилась она.

– Да что вы! Я, наоборот, заплачу три цены! – в отчаянии закричал генерал.

– Тише! Будете мне ассистировать.

В итоге к четырем утра, еле держась на ногах, Анатоль уехал с лисичкой в свою городскую квартиру. Это оказалась полугодовалая девочка, которую Красавцев назвал Фаричкой – зеркально отобразил имя погибшего Рафика и добавил женский суффикс. Фаричке удалили пулю, вынули осколки костей, обработали рану. Девочка-врач прописала инъекции антибиотиков, мази и примочки, но самое главное испытание было не в уколах.

– Вам нужно учить ее ходить. Посмотрите в интернете, как восстанавливают нервы и мышцы собакам и кошкам-спинальницам. Это тяжелый труд. Не знаю, хватит ли у вас сил. Рефлекс в задних лапах сохранен. Но все зависит от вашей любви.

– Вообще все в этом мире зависит от любви, девочка, – сказал засыпающий генерал и протянул ветеринару несколько купюр.

– Ни в коем случае! – в голосе врача появилось железо. – В прайсе нашей клиники нет лисиц. И я делала это не ради денег!

– Пусть это вернется вам здоровьем! – поцеловал ее Красавцев и с лисицей в мешке поплелся ловить такси.

* * *

Батутовна взялась за восстановление Фарички с таким энтузиазмом, будто поспорила со Всевышним, что поднимет животное на ноги. Она попросила Андрюшу распечатать огромным шрифтом все методики работы со спинальниками, и внук сделал ей брошюру. Для Фарички купили пупырчатые коврики и даже человеческий тренажер с бегущей дорожкой. Каждый день Батутовна массировала спинку и задние лапки лисы, растирала их барсучьим жиром. Каждый день, поддерживая зверя за живот, имитировала с ним ходьбу по колючим коврикам. Каждый день ставила на ползущую ленту тренажера и передвигала слабые конечности лисички.

– Мама, вы так ни с дочкой, ни с внуком не возились! – восхищался Анатоль.

– Это правда. Такая была дура. Все дела, дела. Школа, ученики…

Надо ли говорить, что Фаричка возлюбила Батутовну со всей нежностью лисьей души. Она ползала за бабкой по полу, куда бы та ни пошла. Пела ей песни – мяукая-лая-свиристя, заглядывала в глаза, прижималась всем телом, как только Пелагея ложилась на диван и забирала с собой Фарьку. Сначала лиса волокла свой таз, опираясь на передние лапы. Затем постепенно начала приподнимать крестец. И в какой-то момент, дрожа всем телом, подошла к Батутовне на всех четырех конечностях. Старуха залилась слезами, тяжело, по-слоновьи упав на колени и локти, прижалась щекой к мокрому носу Фарички.

– Моя деточка… – слезы Батутовны падали на лисью морду, – моя красавица…

Лиса с остервенением лизала лицо своей спасительницы, словно пыталась шершавым языком разгладить морщины и докопаться до сути – нежной кожи ребенка, рожденного сострадать.

Эту сцену, войдя в дом, застал Анатоль и тоже, как мальчик, опустился на четвереньки, уперев лоб в голову тещи. Так они стояли втроем на холодном полу, мокрые от слез, от нахлынувших водопадом чувств, от жалости друг к другу и ко всему миру.

На протяжении всей Фаричкиной терапии Красавцев поэтапно снимал на телефон видео занятий и через Андрюшу отправлял адвокату Хуана.

– Пусть обязательно покажет зоологу, – наказывал сыну генерал.

Но Андрюша пожимал плечами:

– Как я могу это гарантировать? Может, он стирает видео сразу же, как получает…

* * *

Адвокат и вправду долго не обращал внимания на сообщения «сумасшедших из России», но все же, когда в очередной раз приехал к своему клиенту в психушку, протянул ему экран.

Хуан Фернандес Карбонеро изменился в лице так, словно ему в вену ввели хлористый кальций. Он открыл рот, часто задышал, кровь закипела и ударила в мозг. Один за другим испанец открывал видеофайлы, ходил по палате взад-вперед и тряс головой.

– С вами все в порядке? – спросил адвокат. – Может, позвать врача?

– Нет! – отрезал пациент. – Отныне приносите каждый новый фрагмент, который пришлют мои друзья. Я заплачу.

– Какие проблемы? – удивился юрист. – Я принесу вам телефон, и общайтесь с вашими товарищами сколько влезет!

– Нет! – опять огрызнулся Хуан. – Принесите мне телефон и пересылайте туда новые кадры из России.

– Договорились, – кивнул его поверенный, а про себя подумал: «Идиоты. Они все идиоты».

Глава 32 Послание

Глава 32

Послание

Фаричка росла как на дрожжах. Она еще припадала на задние лапы, но уже опушилась и стала похожа на картинки хитрых лисиц в русских сказках – с раскосыми глазками, белым воротничком, черными гольфами, как у Рафика, и нереально пушистым огненным хвостом.