Ёрым повернулась, чтобы уйти. Дождь усилился, и его шум заглушил все прочие звуки. Ёрым захотелось сбежать. «Как и следовало ожидать, мне очень далеко до феи. Пока я не опозорилась еще больше, время вернуться туда, где мне место. Мне как помощнику сценариста Хан Ёрым».

Ёрым направилась прочь и через несколько секунд услышала позади себя торопливые шаги. Шлепая по лужам, Хачжун подбежал к Ёрым, снял рубашку и поднял на ней, чтобы защитить от дождя. Ёрым остановилась и уставилась на него во все глаза.

– Ты вся промокла. Пойдем в прачечную? – с легкой улыбкой спросил Хачжун.

– Что?

– Давай пойдем в прачечную «Бингуль-Бингуль»?

Удивленная неожиданным вопросом, Ёрым повторила:

– Что?

– Ты меня не слышишь, госпожа Фея?

Ёрым вздрогнула:

– Как ты догадался?

– Как же иначе? Мы пахнем одинаково. Фирменным запахом из прачечной «Бингуль-Бингуль».

Ёрым понюхала свою одежду и отчетливо почувствовала характерный запах кондиционера с хлопковой отдушкой.

– С каких это пор знаешь?.. – спросила Ёрым, распахнув глаза.

Хачжун подумал, что она очень милая, и ответил:

– Начал подозревать, когда ты забрала пять тысяч вон, и был уверен после того, как ты положила десять тысяч.

Хачжун с самого начала знал, что Фея – это Ёрым. Он узнал ее запах, когда она подошла к нему, чтобы взять деньги на проезд. И удостоверился в тот день, когда впервые спел песню о фее и Ёрым положила ему десять тысяч вон. Уже тогда он понял, что эта девушка – Фея!

Ёрым была сбита с толку. Ей стало стыдно за то, что она ненавидела, отрицала и стеснялась себя до последней пряди волос. А еще – за то, что она не ценила свою преданность делу и страсть, благодаря которым днями сидела за экраном компьютера, буравя взглядом ворд и просиживая подушку. Ей стало жаль себя.

– Ты знал, что это я, и не был разочарован? – надувшись, спросила Ёрым.

Она-то думала, что только она знает, кто такой Хачжун, и почувствовала себя обманутой, осознав, что все это время Хачжун тоже знал, кто она.

– Когда уже кончится этот дождь? Нам нельзя простужаться.

– Не меняй темы. Ты был разочарован, узнав, что я Фея! – воскликнула Ёрым, сверкая глазами.

Хачжун несколько раз кашлянул и сказал:

– Пойдем со мной.

Щеки Ёрым покраснели, как лепестки бальзамина, которые, как считается, обещают любовь, если не исчезнут с первым снегом. Раскрыв зонтик, они с Хачжуном пошли прочь под моросящим дождем.

– Но куда мы на самом деле идем?

– В прачечную. Нужно заняться стиркой. У нас вся одежда промокла.

Хачжун посмотрел на Ёрым, и она радостно улыбнулась, увидев в его глазах отражение кудрявой феи.

Глава третья Зонтик

Глава третья

Зонтик

Телефон на столике завибрировал. Лежавшая рядом с ним роза, завернутая в прозрачную бумагу, тоже слегка задрожала. Ёну взглянула на светящийся экран. Поток сообщений продолжался, и непрекращающаяся вибрация создавала впечатление входящего звонка. Кёнхо отошел в туалет, поэтому внимание Ёну было полностью приковано к его телефону, который и не думал умолкать.

«Кто это может быть? А вдруг что-то срочное? Нет, в таком случае ему бы позвонили… А вдруг я пропустила звонок? Может, оппе звонили из университета?» Вопросы в голове Ёну превратились в восклицательный знак, и рука, державшая стакан холодного американо, потянулась к телефону. Стоило нажать на экран, как телефон потребовал пароль. Ёну уверенно ввела дату их годовщины – 0505. Сразу же после этого открылось окошко мессенджера. Отправителем бесконечных сообщений оказался Чэман, сокурсник Кёнхо.

«Ты сегодня снова со своей лохушкой?»

При виде последнего сообщения Ёну похолодела. Прокрутив переписку, она увидела такие слова, как «лохушка», «затащил в постель», «ачивка», «пикап», «клубы», «секс на одну ночь». Облачка сообщений были на самые разные темы и включали отчеты о свиданиях с Ёну и обсуждения их сексуальной жизни. Ёну заметила, что у нее дрожит рука. Перед глазами все расплывалось, резко накатила тошнота.

«Неужели Кёнхо действительно все это написал?» – подумала Ёну и в следующую секунду услышала его голос:

– Эй, Чон Ёну! Что ты делаешь?

Ёну прижала телефон к груди:

– Оппа, что это? Что значит, я – твоя лохушка?

– Отдай! – крикнул Кёнхо и наклонился вперед, пытаясь отобрать телефон. – С какой стати ты роешься в чужом телефоне?!

Ёну откинулась на спинку стула. Губы у нее дрожали.

– Я не собиралась! Просто подумала, что тебе звонят из университета… И решила проверить…

– Дай сюда! Как можно копаться в чужих вещах? Это совсем на тебя не похоже!

Напуганная гневной отповедью, Ёну позволила отобрать у себя телефон. Просмотрев мессенджер, сообщения и фотографии, Кёнхо обвиняюще уставился на Ёну:

– Что ты видела?

Несколько секунд Ёну невидяще смотрела на лежащую на столе розу, а потом сказала:

– Покажи мне свою переписку.

– Зачем? Мы с друзьями просто дурачились!

Кёнхо принялся возиться с телефоном, избегая смотреть на Ёну.

– Позволь мне самой судить, дурачились вы или нет. Покажи мне переписку! – Дрожащий голос Ёну стал громче, и растерянный Кёнхо понизил свой, пытаясь ее успокоить:

– Парни просто прикалывались, и я решил им немного подыграть. Это ничего не значит, понимаешь? Ёну, это на тебя не похоже! Ты же доверяешь мне, верно? Мы доверяем друг другу. Вот почему мы вместе уже год! Посмотри на меня, успокойся. Это всего лишь недоразумение.

Недоразумение? Сообщения были слишком грубыми и откровенными, чтобы от них можно было отмахнуться, как от простой шутки. Они буквально раздели Ёну догола, раскрыли интимные подробности – например, размер груди, звуки, которые она издает во время оргазма… Эти подробности, предназначенные только для них двоих, теперь плавали в облачках чата. Кёнхо без колебаний поделился ими со своими сокурсниками.

За ведь год, что они встречались, Кёнхо никогда не видел Ёну такой взволнованной. Он нарушил молчание, пытаясь преуменьшить значимость ситуации:

– Ну вот, настроение испорчено… И зачем ты только полезла в мой телефон?

– Я правда подумала, что могут звонить из университета…

Нахмурившись, Кёнхо глубоко вздохнул и сказал:

– Что теперь? Мы просто разойдемся по домам? А как же номер в отеле, который я забронировал в честь нашей первой годовщины? Отменять бронь уже поздно… Надо было снять комнату в нашем обычном мотеле. Выброшенные на ветер деньги…

Ёну встала из-за столика и окинула Кёнхо презрительным взглядом:

– Вернуть тебе стоимость номера?

– Нет, я не это имел в виду. Ты все неправильно понимаешь…

Попытки Кёнхо что-то объяснить оказались бесполезны. Дальше слушать не было смысла. Не говоря ни слова, Ёну открыла дверь кафе и хотела было выйти на улицу, где лил дождь. Кёнхо поспешил за ней, держа в руке одинокую розу и черный зонт.

– Возьми.

– Не надо. Так дойду.

Кёнхо нахмурился:

– Вот зачем надо было рыться в чужом телефоне и разводить драму на ровном месте… Если бы ты ничего не увидела, то все было бы хорошо, мы бы пошли в отель, зажгли бы свечи на торте и хорошо провели время.

– Знаешь, о чем я сейчас думаю, оппа?

– О чем же?

Ёну крепко сжала руки, пытаясь унять дрожь, и, четко произнося каждое слово, ответила:

– О том, что даже не знаю, с кем встречалась последний год. Это страшно. Ты не похож на человека, которого я знаю. Говоришь, все было бы хорошо, если бы я не полезла в твои сообщения? Нет, все было бы хорошо, если бы ты не писал такие вещи. Не писал, что встречаешься с лохушкой. Что у меня маленькая грудь… Дай мне телефон! Покажи эти сообщения! Я должна их увидеть!

Голос Ёну прорвался сквозь густые капли дождя, и Кёнхо, вздрогнув, машинально дотронулся до кармана брюк, где лежал его телефон. Ёну протянула руку. Кёнхо никогда прежде не видел у нее такого выражения лица. Она во что бы то ни стало хотела посмотреть сообщения и была готова открыть этот ящик Пандоры двадцать первого века.

Немногочисленные прохожие оглядывались на них и шептались, но Ёну не обращала на них внимания. В отличие от Кёнхо.

– Черт, ты меня позоришь… – раздраженно произнес он и поморщился, словно от зубной боли.

– Покажи мне телефон, и я перестану.

Кёнхо, пораженный ее невиданной решительностью, взорвался:

– Довольно, я сказал! Чон Ёну, остановись!

– Я не смогу остановиться, пока не увижу твой телефон! В чем проблема, если, как говоришь, ты не сделал ничего плохого?

Едва договорив, Ёну резко потянулась к карману Кёнхо. Тот отшатнулся и, чуть не упав на скользкий от дождя тротуар, испуганно ее оттолкнул:

– Эй, Чон Ёну! Возьми себя в руки.

– Ты только что ударил меня?

– Это вышло случайно! Я чуть не упал, ты сама видела. Просто прекрати. Иди домой. Забудь об отеле и обо всем остальном. Считай, эти деньги просто пропали.

Упоминание об отеле заставило Ёну вспыхнуть гневом.

– Ты думаешь только об этом, придурок?

– Как ты меня назвала? Ёну, ты сама на себя не похожа! Ты – нежная и скромная девушка! Помнишь школьный фестиваль? Ты даже не могла пить, и мне пришлось тебя спасать. Неужели ты всегда была такой грубиянкой?

– Да, оппа, а ты – настоящий придурок!

– Ладно-ладно. Извини меня. Довольна? Прекращай уже!

Заметив, что Кёнхо отвлекся, Ёну снова попыталась выхватить телефон, но внезапно почувствовала, как ее ударило что-то длинное и твердое. Это «что-то» оказалось черным зонтиком, который держал Кёнхо.

Большой, рассчитанный на двоих зонтик покатился по земле. Красиво завернутая роза, якобы символизирующая вечную любовь, упала неподалеку. Ее лепестки быстро смыл дождь и растоптал поспешивший прочь Кёнхо, и они стали неотличимыми от уличного мусора.