— Время два часа ночи. Кто-то должен о ней позаботиться. — Полицейский кивнул на часы и хмуро покосился на сигарету.

— Я! Я о ней позабочусь! — выкрикнула бабушка.

Полицейскому было трудно сохранять вежливое лицо, но он старался. И приглашающим жестом указал на комнату для допроса.

— Как вы представляете себе свое ближайшее будущее?

Бабушка обиженно поджала губы. И снова села, смущенно покашливая.

— Э-э… ну раз так… то… Конечно. Если начать цепляться к деталям, то дело труба. Но буду надеяться на лучшее. А ведь все так хорошо начиналось, пока вы не стали на меня нападать! — Бабушка оскорбилась до глубины души.

— Вы понимаете, что вы незаконно проникли на территорию зоопарка?

— Да там и забора-то почти не было! — возразила бабушка.

— Закон не знает никаких «почти».

Пожав плечами, бабушка смахнула что-то со стола, всем своим видом давая понять: вопрос закрыт и хватит уже об этом.

— У вас тут хоть покурить можно?

Полицейский энергично замотал головой. Бабушка подалась вперед и с улыбкой заглянула ему в глаза:

— А бывают исключения для симпатичных дам?

Эльса толкнула бабушку в бок, чтобы переключить ее на тайный язык, который знают только они. У всех приличных бабушек и внучек есть свой тайный язык, так и в конституции написано, говорит Эльсина бабушка. Ну или должно быть написано.

— Ба, прекрати! По закону ты не можешь приставать к полицейским! — одернула Эльса бабушку на тайном языке.

— Это кто сказал? — спросила на тайном языке бабушка.

— Полиция!

— Полиция существует для народа, я им налоги плачу! — огрызнулась бабушка.

Полицейский смотрел на них так, как смотрят на семилетнюю девочку и семидесятисемилетнюю бабушку, которые посреди ночи препираются в полицейском участке на тайном языке. Кокетливо подмигнув полицейскому, бабушка вопросительно кивнула на свою сигарету, но тот покачал головой. Тогда бабушка с важным видом откинулась на стуле и воскликнула на самом что ни на есть обычном языке:

— Ох уже эта ваша хваленая политкорректность! А сами устроили здесь апартеид для курильщиков!

Полицейский изменился в лице:

— Я бы на вашем месте выбирал слова.

Бабушка закатила глаза. Эльса внимательно посмотрела на нее:

— Как это пишется?

— Что? — Бабушка вздохнула, как вздыхает честный налогоплательщик, на которого ополчился весь мир.

— Апарта-что?

— А-п-п-о-р-т-е-и-д, — по буквам произнесла бабушка.

Разумеется, это слово пишется по-другому. Эльса убедилась в этом сразу, открыв «Википедию» в бабушкином телефоне. У бабушки серьезные проблемы с правописанием.

Полицейский листал свои бумаги.

— Сегодня мы вас отпустим. Но скоро вызовем снова в связи с незаконным проникновением и нарушением ПДД, — произнес он ледяным тоном.

— Как же достали эти андроиды, — простонала Эльса, тыкая пальцем в бабушкин телефон.

У бабушки андроид, потому что это старый телефон мамы. Сколько раз Эльса пыталась объяснить маме, что у всех нормальных людей — айфоны. С бабушкой все понятно, ей вообще телефон не нужен. Эльса еле уговорила ее взять мамин старый, потому что в умелых бабушкиных руках телефон Эльсы то и дело попадал в тостер и другие сложные обстоятельства. Тогда Эльсе приходилось пользоваться бабушкиным, хоть он и андроид.

— Какие еще нарушения ПДД? — удивилась бабушка.

— Для начала вспомним незаконное управление транспортным средством.

— Как это незаконное? Это моя машина! Мне что, разрешение нужно, чтобы водить собственный автомобиль?

— Нет, — терпеливо покачал головой полицейский. — Но вам нужны водительские права.

Бабушка всплеснула руками.

— Да здравствует общество тотального контроля!

В следующий миг помещение содрогнулось от грохота. Это Эльса швырнула об стол несчастный андроид.

— Что с тобой, деточка? — спросила бабушка.

— При чем тут апартеид?!! Ты сравнила запрет на курение с апартеидом! А это разные вещи! Ничего общего.

Бабушка испуганно замахала руками.

— Слушай, ну я же… Я же сказала, примерно…

— Даже примерно у них ничего общего!

— Господи, да это была просто метафора…

— Дебильная метафора!

— Откуда ты знаешь?

— Из «Википедии»! — рявкнула Эльса, показывая на бабушкин телефон.

Бабушка повернулась к полицейскому:

— А ваши дети такое себе позволяют?

Полицейскому было явно не по себе:

— В нашей семье детям не разрешается… пользоваться интернетом без присмотра…

Бабушка всплеснула руками, словно говоря: «Вот видишь!» Но Эльса лишь покачала головой и с упрямым видом скрестила руки на груди.

— Просто извинись, что кидалась в него дерьмом, и он нас отпустит! — фыркнула Эльса на тайном языке. Она еще не отошла от истории с апартеидом.

— Прости, — сказала бабушка на тайном языке.

— Ему скажи, а не мне, балда! — ответила ей Эльса.

— Фашисты извинений не заслужили. Я плачу налоги. Это ты БАЛДА!

— Сама такая!

Они демонстративно повернулись друг к другу спиной, скрестив руки на груди. Затем бабушка обратилась к полицейскому на обычном языке:

— Будьте добры, передайте моей избалованной внучке, что при таком отношении она может шагать домой хоть сейчас.

— Пф-ф! Скажите ей, что я поеду домой вместе с мамой! Пусть сама отсюда шагает.

— Скажите ей, что я по… — начала было бабушка.

Тут полицейский молча встал и вышел из помещения, закрыв за собой дверь — без стука, но так, будто сейчас отойдет подальше, уткнется в подушку и заорет что есть мочи.

— Вот что ты наделала! — сказала бабушка.

— Это ты наделала, а не я! — ответила Эльса.

В следующий миг вошла женщина-полицейский с мускулистыми руками и зелеными глазами. Похоже, она видела бабушку не впервые — судя по усталой улыбке, какой улыбаются те, кто уже имел дело с бабушкой, и тяжкому вздоху.

— Когда ж это кончится? У нас и без того есть чем заняться.

— Вот и хватит уже, — пробормотала в ответ бабушка.

И их отпустили.

Они стояли на тротуаре и ждали Эльсину маму. Эльса задумчиво теребила дырку в шарфе. Дырка — прямо на эмблеме Гриффиндора. Эльса изо всех сил старалась не заплакать. Ничего, бывает и хуже.

— Да ладно тебе, мама зашьет, — бодрым голосом сказала бабушка и ткнула ее кулаком в плечо.

Эльса испуганно подняла глаза. Бабушке явно стало стыдно, она вдруг посерьезнела и понизила голос:

— Мы можем… ну, ты знаешь. Мы можем сказать маме, что шарф порвался, когда ты пыталась помешать мне залезть в вольер с обезьянами.

Эльса кивнула, гладя шарф. Он порвался не в тот момент, когда она пыталась помешать бабушке залезть к обезьянам. Это случилось в школе, когда три старшие девочки, которые почему-то ненавидят Эльсу, зажали ее возле столовой, побили, порвали шарф и бросили его в унитаз. Их обидный смех до сих пор дребезжит у нее в ушах, как будильник.

Бабушка заглянула ей в глаза. Наклонилась поближе и сказала на тайном языке:

— В один прекрасный день мы привезем этих дебилок в Миамас и бросим их на съеденье голодным львам!

Эльса утерла слезы рукой, вяло улыбнулась.

— Ба, ты думаешь, я совсем идиотка? — прошептала она. — Я ведь знаю, что ты все это натворила ради меня. Хочешь, чтобы я забыла про школу.

Бабушка кашлянула, ковыряя гравий носком ботинка.

— Э-э… все-то ты знаешь. Ты моя единственная внучка. Мне так не хотелось, чтобы этот день навсегда запомнился тебе из-за истории с шарфом. Я решила, пусть лучше он запомнится тем, как твоя бабушка устроила диверсию в зоопарке…

— И сбежала из больницы, — хмыкнула Эльса.

— Угу, — хмыкнула в ответ бабушка.

— И кидалась дерьмом в полицейского, — напомнила Эльса.

— Да никакое это не дерьмо! Обычная земля! Дерьма там было всего ничего.

— Изменять воспоминания — это ценная суперспособность!

Бабушка пожала плечами.

— Не можешь отделаться от гадкой дряни — вытесни ее какой-нибудь дрянью поприятнее.

— Дрянь приятной не бывает.

— Знаю.

— Спасибо, ба. — Эльса положила голову ей на плечо.

Бабушка кивнула:

— Мы, рыцари королевства Миамас, всего лишь выполняем наш долг, — шепнула она.

2. Обезьяна

2. Обезьяна

Мама забрала их из участка. Похоже, она была дико зла, но владела собой и кричать не стала. Мама всегда владеет собой и почти никогда не кричит, ведь она полная противоположность бабушке. Эльса заснула еще до того, как мама пристегнула ее к креслу, и, когда они выезжали на трассу, была уже в Миамасе.

Миамас — это тайное королевство Эльсы и бабушки. Одно из шести во владениях Просонья. Бабушка придумала его, когда Эльса была маленькой, а мама с папой только что развелись. Эльса тогда боялась засыпать, потому что прочитала в интернете о ребенке, который умер во сне. Бабушка вообще мастерица на выдумки. Так вот, когда папа от них уехал и все стали такими кислыми и несчастными, Эльса каждую ночь в одной пижаме выбегала за дверь и, перейдя на цыпочках лестничную клетку, пробиралась в квартиру к бабушке. Они залезали в большой стенной шкаф, который никогда не переставал потихоньку расти, там слегка задремывали и отправлялись в путь.

Чтобы попасть в Просонье, до конца засыпать не надо. В том-то и хитрость. Уснуть надо только наполовину. И вот, в тот самый миг, когда глаза почти сомкнулись и ты уже одной ногой во сне, на границе между тем, что ты знаешь, и тем, во что веришь, вот тут-то ты и пускаешься в путь. Верхом на облаконе — бабушка решила, что добраться в Просонье можно только так. Облаконь приходит через балконную дверь, они садятся ему на спину и несутся во весь опор — все выше и выше, пока не покажутся всякие удивительные волшебные и безумные существа, которые населяют Просонье: энфанты, жалеи, Щас и ворсы, снежные ангелы, принцы, принцессы и рыцари. Облаконь парит над бескрайними темными лесами, где живет Волчье Сердце и прочие монстры, и медленно, рассекая мягкие ветра и любуясь ослепительными цветами, скользит вниз к городским воротам королевства Миамас.