— Черт побери, да это же Элвис!

— Брендан! — Голос у меня тренированный, и все же от неожиданности я дал петуха. — Э-э… как матч? — спросил я, тут же взяв себя в руки и стараясь держаться спокойно.

— Да кинули нас! Два — ноль. Проклятый рефери! — Брендан слегка нахмурился — казалось, он только сейчас заметил поднятый воротник моего плаща, незнакомую прическу и цифровую камеру у меня в руках. — Эй, ты что это здесь делаешь? — И его рука с моего плеча переместилась мне на горло. — Что здесь вообще происходит?

Я хотел объяснить, но и рта толком раскрыть не успел, поскольку из дома выбежала Гейл, прикрывая голову газетой, а следом за ней выскочил и парень в лайкре.

— Это он, он! — взвизгнула Гейл. — Тот поганый извращенец из спортзала!

Теперь надо было соображать очень быстро.

— Гарри Стоун, — представился я и помахал у нее перед носом своим удостоверением. — Частный сыщик.

— Частный кто? — спросили хором Брендан, Гейл и парень в лайкре.

Гейл взглянула на мое удостоверение, потом прочитала вслух:

— «Гарри Стоун, частный следователь, ведет любые дела, специализируется по проблемам супружеской неверности…» Брен? — Она повернулась к мужу, сверля его глазами, точно лучами лазера. — Какого черта? Что здесь вообще происходит?

Под ее взглядом Брендан Маки явно почувствовал себя неуверенно. Даже его рука, сжимавшая мое горло, несколько ослабила хватку, и я наконец-то смог коснулся земли носками своих ковбойских сапог.

— В любом случае это не настоящее удостоверение, а липа, — сердито заявила Гейл. — Сразу видно, что текст попросту набрали и отпечатали на принтере, а печать и вовсе срисована шариковой ручкой компании «Байро».

— Он все время за нами следил! — подхватил парень в лайкре, чем страшно меня удивил (я не сомневался, что он тут же сделает ноги, стоит ему увидеть перед собой соперника, да еще и на взводе). — Он фотографировал нашу Гейл и других девчонок в спортзале!

— Что? Чем ты в спортзале занимался?

Уф-ф. Все явно пошло совсем не туда. Наша Гейл? Неужели я пропустил какую-то важную деталь? И тут — увы, слишком поздно! — я вспомнил, что Лили говорила о каком-то брате, который работает в «B&Q». Слишком поздно я понял, что это и есть мой Объект. Я снова, теперь гораздо внимательней, рассмотрел парня в лайкре и заметил, что его светлые, выгоревшие волосы и покрытая подозрительно ровным загаром физиономия обладают определенным сходством с лицом Гейл. Как же это я раньше-то ничего не заметил?!

А Брендан снова схватил меня за воротник, злобно шипя:

— Да ты, оказывается, просто мелкий извращенец!

Слишком поздно я попытался спрятать камеру в карман. Брендан оказался гораздо проворней меня — в одну секунду он выхватил у меня камеру и просмотрел отснятые кадры; лицо его при этом все больше мрачнело и наливалось кровью, становясь похожим на сырое мясо. Наверное, лучше всего было бы просто сбежать, спасая и собственную жизнь, и камеру, но подобное поведение представлялось мне в высшей степени неблагородным и недостойным — как для меня, Гарри Стоуна, так и, что важнее, для Элвиса.

Ну, и как поступил бы Элвис на моем месте?

Скорее всего, выдал бы какую-нибудь песню, а может, врезал бы этому Брендану в зубы, пока тот еще не очухался. Впрочем, для себя самого я ни того, ни другого варианта даже не предусматривал. Готов держать пари: в такой ситуации даже Король рок-н-ролла испытал бы определенные затруднения, особенно если б тоже болтался в могучих ручищах Брендана Маки в двенадцати дюймах от поверхности земли.

— Но это же было секретное поручение, — задушенным голосом попытался оправдаться я.

— Секретное? Ты что же, секреты женского белья выведывал, паршивец? — прошипела Гейл.

— Послушай, Брендан, я даже представить себе не мог, какая у твоей Гейл…

— Что? — Его лицо потемнело. — Может, ты хочешь сказать, что у моей жены фигура уродливая?

— Нет, что ты! Мне очень жаль, но я…

— Щас тебе еще больше жаль будет! — пообещал Брендан, замахиваясь кулаком.

— Только не в лицо! — быстро сказал я. — У меня сегодня вечером выступление…

От его удара я на мгновение оглох и ослеп; казалось, прямо в меня врезался метеор неслабых размеров. Даже не пытаясь открыть глаза, я подумал: «Вот и все. Больше мне в клубах не работать. Теперь мой нос будет иметь такую форму, что мне только в качестве человека-слона на сцене выступать». И тут откуда-то из темноты вдруг выплыл тихий знакомый голос, и экзекуция сразу прекратилась.

Это была, конечно, Лили. Она, должно быть, следила за нами с того конца улицы и, увидев, что происходит, бросилась меня спасать. Она схватила Брендана за руку, и тот сразу меня отпустил. Я же говорил, что моя Лили — девушка крупная.

— Ну, хватит, — сказала Лили. — За что вы его так?

Брендан стал рассказывать ей эту запутанную историю, а Гейл и парень в лайкре изредка вставляли свои комментарии. Я же молча стоял рядом и чувствовал себя в полной заднице.

— Значит, вы решили, что он преследует Гейл? — спросила Лил, когда Брендан наконец заткнулся.

— Ну да, — ответил ей парень в лайкре. — А кого же еще?

Лил молча на него уставилась, а через пару секунд на него с удивлением уставилась и Гейл.

— Уж не хочешь ли ты сказать…

Лил кивнула и насмешливо спросила:

— Неужели вы сразу не поняли?

Теперь уже все уставились на меня. И все, даже Брендан, заулыбались.

— Ну вообще-то, если вдуматься…

— Хватит! — возмутился я, начиная понимать, к чему клонит Лил. Как-то мне это не слишком понравилось. — Я, черт побери, к геям никакого отношения не имею! Никакого, ясно вам? Богом клянусь…

И тут Лили одарила меня таким взглядом, что я мигом заткнулся. Заставил себя заткнуться. Хотя, судя по их физиономиям, можно было не сомневаться: эти мерзкие сплетни к концу недели разнесутся по всей нашей деревне. Черт! Ну и свинью они мне подложили! Теперь конец моим выступлениям в «Рэте» — там ведь запах тестостерона прямо в воздухе висит. Там и так выступать нелегко, даже если у тебя один-единственный короткий номер, а уж выйти на сцену в обличье столь сомнительного Элвиса — чистое самоубийство.

— Сволочи! — только и сказал я.

Парень в лайкре сочувственно глянул на меня.

— Да ничего страшного, дружище. Знаешь, сколько лет я это скрывал, прежде чем решился жить в открытую.

— Ага, он жутко стеснялся, — подтвердила Гейл. Теперь она уже улыбалась. И даже Брендан улыбался, и это было, пожалуй, единственным для меня утешением. И физиономия у Брендана снова стала похожа на вареный окорок, а не на сырое мясо. — Знаешь, есть ведь такие специальные места, куда ты вполне можешь пойти. Клубы там всякие и тому подобное. Пари держу, твое выступление стало бы настоящей бомбой, например, в «Розовой пантере». Тебе надо просто познакомиться с нужными людьми, — и она ласково потрепала меня по руке, — а не возле «B&Q» с фотоаппаратом слоняться.

Ну, в общем, вот и все. И у меня просто не было слов, чтобы возразить Гейл. Я укоризненно посмотрел на Лили, но она на мой взгляд не ответила. Она, может, и спасла мне жизнь, с горечью думал я, но какой ценой? Я ведь к самому себе уважение утратил!

Так закончилось дело Брендана Маки. Нет, кое о чем я еще рассказать не успел. У моего фиаско неожиданно обнаружилась серебряная подкладка, благодаря которой были не только оплачены все мои расходы, но и в определенной степени восстановлена моя репутация. Видите ли, Гейл оказалась права насчет таких клубов. Теперь на афишах «Розовой пантеры» мое имя красуется в верхней строчке, я выступаю по вечерам в пятницу и по высшей ставке — сто фунтов за одноразовое выступление плюс чаевые и выпивка — и уже получил немало потрясающих отзывов о своих выступлениях в местных газетах.

«Джим Сантана — самый лучший и весьма достойный исполнитель роли Элвиса, обладающий к тому же самым звучным и приятным голосом». Так писала «Морнинг пост», и я велел напечатать эти слова на своих визитных карточках. Буквально за пару недель я стал чем-то вроде знаменитости. Внезапно всем захотелось посмотреть, как я пою «под Элвиса», а Берни из «Лорда Нельсона» предложил мне снова выступать у них, причем по удвоенной ставке.

И все же, как я объяснял Лили вчера вечером в «Кейп-Код», это означало, что теперь мне придется еще больше работать, чтобы Гарри Стоун мог по-прежнему иметь надежное прикрытие.

— Это ведь не ради денег, Лил, — говорил я. — Слава — друг ненадежный, и Элвис это отлично понимал. Я никогда не позволю ярким огням рампы соблазнить меня. Может, сцена и впрямь моя тайная страсть, но работа сыщика — это моя жизнь.

Лили смущенно кивнула, стараясь не смотреть мне в глаза. Должен признаться: в последнее время я, возможно, был с ней несколько грубоват, а все из-за тех шуточек, которые отпускали в мой адрес Брендан Маки и другие громилы. На самом деле в тот вечер я вообще впервые появился в «Кейп-Код» после истории с «разоблачением» Гейл Маки и сразу заметил, что Лили страшно обеспокоена тем, что ее вмешательство, отчасти спровоцировавшее мое тогдашнее фиаско, могло испортить наши с ней особые отношения. Руки у нее слегка дрожали, когда она проверяла температуру автомата, где жарилась во фритюре картошка, а на щеках играл какой-то странный румянец, вызванный явно не жаром фритюрницы. Видя ее волнение, я почувствовал, как лед в моей душе начинает понемногу таять. Я никогда не мог долго на нее сердиться, знаете ли. А потом, это был пятничный вечер, и значит, на ужин предполагалась жареная рыбка.