«Дорогой Фантом, ты еще там?» — набрала она.
Ее компьютер недавно был снабжен речевым вводом и клавиатурой с системой Брайля. И теперь, благодаря этому тактильному посреднику, она обрела способность разговаривать с людьми он-лайн. Она даже почти
Все это, разумеется, было связано исключительно с виртуальным миром. Но ощущение созданных кончиками ее пальцев слов и сам выпуклый шрифт Брайля, столь же знакомый, как все линии и шрамы у нее на ладонях, уже приносили ей успокоение. Сенсорная панель позволяла ей читать страницы в Сети, ряды выпуклых точек как бы переводили любой текст в доступную для нее форму. Она предпочитала такое чтение речевому вводу, синтетический голос компьютера был ей неприятен, тогда как клавиатура со шрифтом Брайля казалась такой родной и знакомой, касаться ее было приятно — точно перебираешь бусинки или зернышки риса, ссыпанные в кувшине, а стук пальцев по клавиатуре напоминал ей стук дождевых капель по крыше.
«Дорогой Фантом, ты еще здесь?»
Она напечатала свою просьбу, отослала ее и стала ждать — и текст на экране, казалось, шевелится от прикосновения ее пальцев, словно гобелен, сотканный из множества пикселей и колыхающийся от сквозняка.
«Чего я жду? — думала она. — Почему мне кажется, будто что-то должно случиться?»
Порой она ужасно уставала от этого бесконечного ожидания перед экраном, от ощупывания мира кончиками пальцев вместо встречи с ним лицом к лицу. А что, если просто выключить компьютер и выйти на улицу, во внешний мир? Но как же я выйду — совершенно одна? И она тут же отказалась от этой идеи, вздохнула и вновь опустила пальцы на клавиатуру — собственно, это была не клавиатура, а ряды выпуклых точек, которых касались невероятно чувствительные кончики ее пальцев, создавая на экране те или иные буквы, цифры и слова.
«Ты здесь?»
И он про себя ответил ей: «Конечно, здесь».
Это было похоже на ворожбу, на наведение чар, и она плела свои чары, негромко напевая, словно русалка из волшебной сказки, которой однажды, возможно, удастся поймать в свою сеть целый косяк мерцающих падающих звезд.
Разумеется, экран способен только отражать реальность. Там жизнь
Он улыбнулся про себя, читая электронную почту. Вообще-то в такую пору посланий было очень немного. Недаром это называется «ночная смена». Впрочем, он был доволен, что работает именно в ночную смену, чувствуя себя призраком в знакомой темной студии, вдали от взглядов и шепота других.
Большинство людей находило, что при дневном свете на него и смотреть-то тяжело. И дело даже не в
Впрочем, некоторым удавалось скрыть неприязненную реакцию. Одни просто улыбались, глядя на него в упор, словно пытались улыбкой компенсировать свое отвращение. Другие, напротив, никогда не смотрели прямо на него, а старательно фиксировали взгляд в некой точке чуть выше его головы. Третьи вдруг становились преувеличенно веселыми и начинали выказывать по отношению к нему какую-то особую доброжелательность. Но были и такие, кто любым способом старался избежать не только общения с ним, но и пребывания в непосредственной близости от него.
Хуже всего, конечно, вели себя женщины и дети: дети попросту не способны были скрыть застывший у них в глазах ужас, а женщины — откровенную жалость. С другой стороны, он заметил, что некоторые женщины испытывают к нему даже какое-то странное влечение — этих он ненавидел особенно сильно. Обычно это были особы средних лет и зачастую с избыточным весом — этакие «мамаши», любительницы кормить и воспитывать, только и мечтающие, как бы приручить этого монстра. Да, эти для него были страшнее всего, и он всегда старался любым способом отогнать их от себя, но они, цепкие, точно сорные травы, видели в его нарочитой грубости зародыш чего-то такого, что могло, созрев, помочь им обрести спасение.
Интернет всегда служил для него убежищем. Там никому не нужно было видеть его лицо. Там он мог существовать как аватар — в виде слов на экране, в виде голоса, доносящегося из темноты. Весь мир Интернета был к его услугам — только исследуй! И в этом мире не только он не имел лица, но и
Он снова проверил почту. Ага, вот и она: LadyofShalott@gmail.com. Она часто просила передать ту или иную песню, а иногда приписывала к своей просьбе маленький рассказик о том, что делала сегодня, или поясняла, почему выбрала именно этот трек, или просто излагала какую-то внезапно пришедшую ей в голову мысль…
«Дорогой Фантом, — она всегда так начинала свои послания, — ты никогда не задумывался, что случается с музыкой, когда она умолкает? Звуковые волны, конечно же, продолжают свое движение, так что, мне кажется, музыка вообще никогда не останавливается, как бы продолжая наматываться в пространстве на некую невидимую кассету, чтобы ее мог поймать и послушать любой. Когда падает звезда, говорят: загадай скорее желание — но разве нельзя загадать желание, слушая какую-то песню?»
Он никогда ей не отвечал. Фантом не вступает в частную переписку. Впрочем, ее это ничуть не обескураживало. Да она, похоже, и не нуждалась в его ответах. Мало того, в последнее время ее приписки стали гораздо длиннее, чем раньше. Возможно, сказывались чары темноты и этот экран, как в исповедальне. Она уже успела сообщить ему множество подробностей личного характера — вообще-то она рассказывала ему обо всем, кроме
«Мне нравятся песни, которые ты включаешь в репертуар, — писала она. — И очень нравится, как ты их подбираешь — одну к другой, а не наобум, — чтобы получилась как бы некая связная история. Интересно, а это твой настоящий голос я иногда слышу? Или это просто связки, записанные каким-то другим диджеем?»
Такого вопроса ему еще никто не задавал. Голоса на радиоволнах — разудалая полуночная болтовня — всегда получали массу постов от своих фэнов. Но эту девушку, похоже, интересовал не столько его голос, а то, что происходит
Да кому это нужно — бодрствовать до трех часов ночи, слушая какие-то старые записи?
И он стал еще более тщательно составлять программы ночных передач, ибо знал: она их слушает очень внимательно. Теперь он старался каждую передачу превратить в увлекательную игру, перемежая разговор о музыке собственными, остроумными и весьма ироничными комментариями, касавшимися текущих событий, новых фильмов и спектаклей, а порой даже собственных снов…
«Дорогой Фантом, вчера ночью мне показалось, что ты очень одинок. Так много печальных, даже слишком печальных песен! Так много мелодий в ре-миноре! Может, у тебя имя начинается с буквы Р? Я все пытаюсь представить себе, как оно может звучать: Роберт? Ричард? Ринальдо? Нет, так нельзя. Скорее всего, у тебя вовсе нет имени. Ведь фантомам иметь имя не полагается, верно?»
Да, и мечты фантомам иметь тоже не полагается, подумал он. Особенно такие опасные. Он налил себе чашку чая, затем прошел в ванную, включил верхний свет и стал медленно, тщательно изучать собственное лицо.
Вообще-то он редко этим занимался. Но иногда все же приходилось — ведь любому человеку несколько раз в жизни приходится испытать страдание, прежде чем он станет взрослым. Если бы она увидела меня сейчас, думал он, она бы, наверное, отреагировала как и все остальные. Конечно же, не сумела бы справиться с собой, и он увидел бы в ее глазах то самое выражение полужалости-полуотвращения, и это был бы конец. Такое уже случалось и раньше. И впредь будет случаться. И все же… все же…
«Дорогой Фантом, я бы так хотела…»
«Дорогой Фантом, — писала она, — а знаешь, о чем я мечтаю? Я мечтаю о невероятной возможности — услышать твой голос. У меня очень хороший слух, и голоса для меня чрезвычайно важны. Как и всевозможные акценты, выговоры и тому подобное. Я могу услышать в толпе фальшь или притворство за двести шагов…»