Ее отец, Фред Ланди, был довольно крупным промышленником, текстильные фабрики Ланди знала вся страна. Он был женат на Фрэнсис Ливерсидж, дочери торговца чаем из Ливерпуля. У них родились трое детей — Эмили, Нед и Бенджамин, умерший во младенчестве. Майклу очень хотелось узнать, не принадлежали ли те крошечные башмачки, которые он нашел в камине детской комнаты, этому давным-давно умершему мальчику, не сунула ли их туда сама Фрэнсис, исполняя тайный предрождественский ритуал…

За минувшие полтора месяца Майкл не сделал ни одной попытки встретиться с бывшей женой. Он старался даже не думать об этом, понимая, какую боль испытает, вновь увидев ее, — но еще больнее было бы вновь встретиться с любимыми детьми. Но, проведя месяц в разлуке с семьей, он все чаще стал замечать, что думает о том, как бы отнеслась Энни к его новому дому. Он прямо-таки видел, как она с восхищением разглядывает старинные каменные плиты кухонного пола, тщательно им отчищенные, как их дети — девятилетняя Холли и шестилетний Бен — носятся по саду, высматривая, где лучше построить шалаш или домик на дереве, как обследуют чердак и восторгаются детской комнатой, которую Майкл уже успел отделать.

В конце концов, он все-таки решил пригласить их в Особняк и показать плоды своих немалых усилий, хотя реставрационные работы были еще далеки от завершения. Но, по крайней мере, крышу уже поставили новую, прочную, а в некоторых комнатах даже успели настелить полы. Майкл действительно гордился проделанной работой, собственными успехами по переустройству дома он гордился куда больше, чем любым самым успешным выступлением на сцене.

Целый день перед приездом Энни с детьми он старательно выкашивал дорожки и заросшую травой лужайку, пытаясь привнести в этот растительный хаос хоть капельку порядка. Занимаясь этим, он обнаружил в зарослях чудесный декоративный прудик и фонтан в виде русалки, при виде которых испытал совершенно детский восторг.

Энни и дети должны были прибыть к четырем, но не появились и в пять. Телефона в Особняке не было, Майкл проверил свой мобильник, обнаружил там SMS от Энни, и ему показалось, что в ушах у него звучит ее ломкий голос: «Майкл, мне, право, очень жаль. Я думала, что готова, но оказалось, что это не так. Дети сейчас ведут себя очень хорошо, они совершенно успокоились, и мне страшно не хотелось бы снова их будоражить. Хотя, возможно, через пару недель мы все-таки тебя навестим. Береги себя, Э.».

Он стер послание. Приготовил себе чай. Передохнул немного и снова взялся за работу — теперь он трудился над большой ванной, где на полу сильно потрескалась плитка. В сарае он отыскал целую коробку запасной плитки и надеялся, что этого ему вполне хватит на весь ремонт. Через полчаса он уже успокоился и вовсю напевал за работой. И его чудесный голос вновь парил в воздухе, точно волшебная птица.

На следующий день к нему заехал старый друг Роб. Его друг? Да нет, скорее Энни. А для него просто сосед, с которым они были знакомы с незапамятных времен. Роб сказал, что Энни очень беспокоилась и послала его «проверить, как там Майкл».

«Проверить, как там Майкл»… И опять ему показалось, что он слышит ее голос. Звонкий, чуть ломкий. И в душе его вспыхнула слабая надежда — ведь если ей интересно, как у него идут дела, то она никак не может равнодушно к нему относиться, правда? Впрочем, Роб и сам вскоре заговорил об этом. Люди болтают, сказал он, и это вполне естественно: его бурная деятельность не может не вызывать любопытства соседей. И потом, Майкл все-таки знаменитость — по-своему, конечно, — и теперь прессе наверняка будет за что ухватиться.

— Ухватиться за что? — не понял Майкл.

Роб немного смутился, но сказал:

— Ну, они наверняка ухватятся за этот дом. И за твою прогрессирующую одержимость этим домом.

Очевидно, подумал Майкл, новые соседи все-таки оказались наблюдательнее, чем он думал. Все-то они замечали и подмечали: и многочисленные вопросы о прежних хозяевах, которые он задавал обитателям Деревни, и материалы, которые он заказывал для ремонта, и нанятых кровельщика, сантехника и электрика. Жители любой деревни никогда не оставили бы без внимания столь бурную деятельность, теперь наверняка сплетни в Молбри цветут столь же пышным цветом, как и одичавший кустарник у него в саду.

— Господи, — сказал он, — какая еще одержимость?

Роб еще раз, более подробно, повторил то, что говорила ему Энни: Майкл совсем сошел с ума, живет, как отшельник, доработался до того, что превратился в тень…

— Ты и впрямь здорово похудел, — заметил Роб.

— Мне давно пора было сбросить хотя бы десяток фунтов, — пожал плечами Майкл.

— Но для чего ты все это делаешь? — спросил Роб. — Ты ведь никогда не сможешь жить тут один. Я что хочу сказать? Вот сколько тут, например, спален? Штук десять, наверно? И потом, ты вообще-то в театр возвращаться собираешься?

Майкл пожал плечами.

— Кто его знает? Да и кому какое теперь до этого дело?

— Ну, так или иначе, а я тебе вот что скажу: в этом доме нечисто! — заявил Роб с видом человека, совершенно уверенного, что он прав.

Майкл не выдержал и рассмеялся:

— Что значит нечисто?

— Во всех старых домах нечисто, — стоял на своем Роб.

Открытие, что Роб — работавший в рекламе, владевший серебристым BMW и любивший по субботам поиграть в сквош, — настолько суеверен, вызвало у Майкла смех. В некоторых старых домах действительно порой бывает не по себе — за двадцать без малого лет работы в театре Майкл не раз испытывал подобные ощущения, — но к его Особняку это не имело ни малейшего отношения. Он ни разу не натыкался на неожиданно холодные местечки, никогда не слышал никакого шепота в темноте и ни разу не видел даже намека на привидение. В этом отношении его Особняк был безупречен и обладал столь же прозрачной аурой, как Луна.

— Послушай, Майкл… Энни считает, что тебе стоило бы обратиться к врачу…

Майклу сразу расхотелось смеяться. Обратиться к врачу? Как это похоже на Энни! Как странно она воспринимает то, чем он сейчас занимается. Ведь это-то как раз и есть лучшая терапия. Это исцеляет душу куда успешней, чем походы к недопеченному «психотерапевту» — юнцу с докторской степенью по социологии. Что же касается душевного здоровья, ей самой было бы неплохо кое с кем посоветоваться — вряд ли нелепые разговоры о том, что в его Особняке нечисто, свидетельствуют о здравомыслии…

Так он Робу и сказал, при этом невольно все повышая и повышая голос — тот самый голос, который некогда легко, без помощи усилителей, долетал в театре до верхнего яруса балкона; этот голос сейчас словно вспарывал окружающие их вечерние сумерки, так что вскоре Роб не выдержал. Он распрощался и ушел, окончательно уверившись в том, что подозрения, возникшие у Энни относительно психического здоровья Майкла, не лишены оснований.

После его ухода Майкл проверил мобильник. Никаких SMS. Да и батарея почти разрядилась. Надо бы сходить в Деревню и поискать местечко, где мобильная связь получше, подумал он, но потом решил не ходить. Да и зачем? Вместо этого он отправился в деревенскую библиотеку и взял на абонемент несколько книг по местной истории. Фред Ланди и его семейство некогда считались в окрестностях Молбри фигурами весьма значительными, и Майкл надеялся, что ему, возможно, удастся раскопать еще кое-какие сведения об этой семье.

Ему понадобилось три дня, чтобы внимательно прочитать все книги — читал он в перерывах, которые сам же себе и устраивал. Он узнал, в частности, что Особняк был построен Фредом Ланди в 1886 году, а в 1910 году его существенно модернизировали (витражи, фрески и английский парк относились как раз к этому периоду). Оказалось, что Нед Ланди погиб в 1918 году, за несколько дней до окончания войны, а Эмили вышла замуж относительно поздно. Ее мужем стал мистер Треверс Пикок, и у них родился сын, Грэм Пикок, но их брак продлился недолго: Треверс Пикок умер за границей, и уже в 1925 году Эмили вместе с маленьким сыном вернулась домой и жила в Особняке до самой смерти, наступившей летом 1964 года. Что же касается Грэма Пикока, то, судя по сохранившимся в Молбри слухам, умер он холостяком, оставив весьма приличное состояние какому-то благотворительному фонду для слепых.

Вот каковы были привидения, что якобы существовали в Особняке. Здесь жила самая обыкновенная семья: мать, отец, дочь, сын. Были ли они счастливы? Майклу хотелось думать, что были. Даже когда умер малыш, остальные члены семьи продолжали любить и поддерживать друг друга. Можно, разумеется, сказать, что тогда и семьи были совсем другие. Они вместе противостояли трудностям, а не бежали от них. Ну а призраки, думал Майкл, если они действительно существуют, — это существа, безусловно, несчастные, ибо тщетно пытаются заново прожить те куски своей давно минувшей жизни, которые оставили им некую неразрешенную проблему или еще чем-то их не удовлетворяют.

Это желание, впрочем, было ему вполне понятно. Многие годы он и сам жил как призрак: притворялся невидимым, высказывал не свое мнение, а чужое, не жил, а лишь играл роль живого, но играл так хорошо, что под конец и сам совершенно в ней растворился, исчез…