«Мы должны что-то сделать». Сейчас эта фраза на языке у каждого, она стала неформальным лозунгом сегодняшнего дня. И при этом почти никто не делает ничего, кроме причитания, что нам нужно что-то сделать. Мы либо не знаем, что делать, либо не хотим этого делать. Поэтому мы просто блуждаем по полю боя, снова и снова стреляя холостыми в воздух: что-то, что-то, что-то…

– Но мы действительно можем кое-что сделать. Возможно, самое важное действие, которое отдельный человек может совершить для предотвращения глобального потепления, – это согласиться есть меньше продуктов животного происхождения, что оказывает подтвержденное и существенное влияние на окружающую среду и, если действовать коллективно, это дало бы культуре и рынку гораздо более мощный толчок, чем любой марш.

– Да будет так.

– Я не знаю.

– Чего ты не знаешь?

– Я уже изменился, пока писал эту книгу. Я могу представить, как даю интервью на радио и в газетах, пишу авторские колонки, провожу публичные чтения по всему миру. Я могу представить, как исподтишка предаюсь удовольствию праведности, а потом возвращаюсь в отель после одного из таких чтений и за закрытой дверью съедаю гамбургер – предаюсь исподтишка еще одному удовольствию. Как думаешь, существует ли что-то более жалкое?

– Картинка не очень. Но я могу представить много более жалких сценариев, например, если бы тебе было наплевать на правду или слишком страшно ее узнать. Или если бы ты знал правду, но тебе было бы все равно или слишком лень что-то предпринимать. Или если бы ты попытался, но не испытал бы угрызений совести, если бы у тебя ничего не получилось.

– Меня всегда бесило, что мой друг, коллега по писательскому цеху и, более того, горячий защитник окружающей среды отказался читать мою книгу «Мясо. Eating Animals». Меня это расстраивает, потому что он – чуткий мыслитель, которого заботит сохранение природы и который об этом пишет. И если даже он отказывается хотя бы узнать о связи между тем, что мы едим, и экологией, велика ли надежда, что сотни миллионов людей изменят свои многолетние привычки?

– Почему он отказался ее читать?

– Он сказал, что боится читать эту книгу, потому что знает, она потребует от него изменения, на которое он не способен.

– Поздравляю, ты лучше своего друга. Должно быть, указав на его недостатки, ты облегчил свою вину по поводу собственных. И, раз уж мы заговорили о твоем нарциссизме, зачем ты называешь себя жалким?

– Я использовал его недостатки, чтобы проиллюстрировать свои собственные: если я ратую против употребления в пищу животных продуктов, но сам продолжаю их есть, тогда я – ужасный лицемер.

– И тебе важно об этом сказать?

– Никому не хочется быть лицемером.

– Так стань безупречным.

– Не надо так.

– Как?

– Насмехаться над тем, как это больно, когда стараешься поступать правильно.

– Не надо так.

– Как?

– Считать свои чувства важнее, чем гибель планеты.

– Наши чувства – и наша бесчувственность – ее и губят.

– Не сомневаюсь. Ты не хочешь отказываться от гамбургеров, поездок в супермаркет и полетов в Европу, от дешевой электроэнергии. Ты не хочешь создавать неловкость на званом обеде, или чтобы тебя считали занудой или, еще хуже, придурком. Ты неделаешь чего-нибудь просто потому, что у тебя нет настроения. Тебе, как всегда, есть что терять, поэтому ты убеждаешь себя, что знать об этом – написать об этом книгу – означает что-нибудь сделать.

– Значит, у тебя… нет надежды?

– Ты прекрасно можешь делать то, что оставляет тебя безучастным, и воздерживаться от того, что тебе хочется делать. Это не делает из тебя Ганди. Это делает тебя взрослым человеком.

– Это действительно несправедливо.

– Это сказал ребенок. Знаешь, зачем страус прячет голову в песок?

– Потому что ему кажется, что если он никого не видит, то и его никто не увидит.

– Глупо, да? Только страус не прячет голову в песок, он прячет туда яйца, чтобы они были в тепле и безопасности, и время от времени погружает голову в песок, чтобы их перевернуть. Люди видят, как страусы заботятся о потомстве, но по ошибке принимают это за глупость. Хотя животные, которые считают, что, стоит им закрыть глаза, как в мире станет темно – этомы сами. Выдавать побег от реальности за безопасность – один из самых действенных способов убить свое потомство. Так же как выдавать знание за действие. Никому не хочется быть лицемером, но разве время от времени моргать не лучше, чем крепко зажмуриться? Важно не расстояние до недостижимого совершенства, а расстояние до непростительного бездействия.

– Я не знаю.

– Задам тебе вопрос: как назвать антипода тому, кто оставляет свет в пустых комнатах, покупает неэффективные электроприборы и врубает кондиционер, даже когда никого нет дома?

– Тот, кто экономит электроэнергию?

– А как назвать антипода тому, кто всегда ездит на машине, вне зависимости от расстояния и доступности общественного транспорта?

– Тот, кто экономно использует автомобиль?

– Антипод тому, кто ест много мяса, молочных продуктов и яиц?

– Веган.

– Нет. Антипод тому, кто ест много продуктов животного происхождения, это тот, кто следит за тем, как часто он ест продукты животного происхождения. Самый простой способ отказаться от смелой идеи – это притвориться, что есть только два варианта.

Ты написал о том, как Франкфуртер ответил Карскому, так, словно у него было только два варианта. Возможно, вера – это действительно всё или ничего, но как насчет действия? Разве не мог Франкфуртерчто-нибудь сделать с той частью правды, в которой он не сомневался? Возможно, он не стал бы объявлять голодовку на лужайке перед Белым домом и умирать медленной смертью на глазах у всего мира. Но разве он не мог бы собрать группу влиятельных людей, чтобы те выслушали Карского, или убедить Конгресс начать официальное расследование немецких зверств, или просто использовать свой голос, чтобы сделать эти не терпящие отлагательств вопросы достоянием общественности?