Аманда останавливалась возле каждой автобусной остановки, возле каждого столба и доски объявлений, она не слышала больше сирен, она не видела колесивших по городу полицейских – все будто и не собирались искать её дочь.
– Здесь нельзя клеить объявления, мэм, – подошёл к ней патрульный на одной из остановок.
– У меня пропала дочь, – разглаживала она объявление.
– Объявления о пропаже человека могут клеить только волонтёрские организации или полиция.
– Но полиция не делает ничего!
Полицейский молчал.
Аманда села в машину и, уже отъезжая, увидела, как он сорвал листовку.
– Чёртов ублюдок, – ударила она по рулю, – вот же гад!
Теперь она останавливалась в таких местах, где не было полицейских, где улицы были тихими, а автобусы редки, где каждый был сам по себе, но знал о соседях всё.
Аманда разглаживала фото дочери, что неровно приклеилось на одном из столбов. Это была последняя листовка, и ей вдруг показалось, что её на ней могли не узнать. Дети так быстро растут и так не любят фотографироваться. Когда она делала это фото, полгода или год назад? Сейчас ей казалось, что Эби была чуть старше, и волосы чуть потемней, и зачёсаны были не так – глаза её девочки смотрели в её глаза, будто моля о помощи безмолвным оглушающим криком.
Что с ней сейчас?
– Может быть, она тоже сошла с ума? – произнёс кто-то рядом прокуренным голосом, откашливая сигаретный дым.
Позади неё стояла старая женщина в красных туфлях, цветастом наряде и неровно надетом плаще, с лохматым сумбуром на голове и лицом, испорченным старостью.
– Простите? – не поняла Аманда.
– Я говорю, – подходила она, шатаясь, тыча сигаретой в лицо её Эбигейл, – может, малышка тоже сошла с ума и поэтому потерялась?
– Сошла с ума? Я не понимаю.
– Никто не понимает, – причмокнула старая женщина и опять чуть не упала.
– Вы пьяны?
– Это вы пьяны, – рассмеялась она, – это вы не ви-ди-те ни-че-го… Ничего! – Она обводила тлеющей сигаретой округу, будто очерчивая магический круг. – Вы не видите, вы все слепы!
– Не видим что?
– Они травят нас! Травят нас, чтобы мы все здесь сдохли! И никто ничего не замечает! Сейчас и дети сходят с ума. И ваша сошла, – повторила она снова.
– Вы её видели? – Аманда подошла к женщине ближе, но отринула от сильного перегара.
– Зета Роуз! – вдруг сказала старуха. – Зе-та Ро-уз, – повторила она по слогам.
– Что?
– Недавно совсем, и еще Дэнни Одли, месяц тому назад… Но это только малая часть, их больше, – перешла она на пугающий шёпот, – гораздо больше. Но все молчат.
Аманда хотела спросить ещё что-то, но женщина достала из морщинистого декольте железную фляжку и, запрокинув её, влила в себя всё, что там было.
– У вас шляпы нет? – вдруг спросила старуха.
– Шляпы? – Аманда всматривалась в морщинистую физиономию незнакомки, пытаясь поймать хоть какую-нибудь серьёзность в паутине этих морщин.
– Мне нужна шляпа, я свою потеряла, – чесала она в волосах.
– Вы говорили о детях, о том, что они сходят с ума.
– Я? – отшатнулась старуха. – Что ты! – осмотрелась она по сторонам. – Я ни о чём таком не говорила. Мне нужна шляпа, шляпа, вот такая, с такими полями, вот такая… – удалялась она, бормоча.
Аманда повторяла имена этих детей, пока добиралась домой, пока взбегала по лестнице, пока включала компьютер, пока вбивала их в поисковик.
Дэнни Одли…
Ничего.
Есть только пара тем на форуме, начинающихся с вопроса: «А знает ли кто-нибудь, что случилось с мальчиком Дэнни Одли?» Но стоило кликнуть на них, как тебя перебрасывало на удалённую запись:
«Запись удалена».
«Ответ удалён».
«Запись удалена».
И так повсюду.
То же самое было и с Зетой Роуз. Только один комментарий остался цел: «Бедная Зета», – подписал кто-то фотографию девочки.
Аманда вгляделась в фото – на вид ей было чуть больше, чем Эбигейл, может, двенадцать лет, и если её знала та странная женщина, значит, должен был знать кто-то ещё.
Аманда выглянула в окно – у дома Флетчеров машина ещё не стояла, видимо, Виктор ещё не приехал. Он-то уж точно знал многих. Виктор проводил интернет и телевизионные кабели, он был почти в каждом доме, был знаком почти с каждой семьёй.
Аманда решила, что если в Сети всё удалили, то хотя бы в телефонном справочнике должно было что-то остаться.
И осталось.
На двести сорок третьей странице она нашла четыре фамилии «Одли», а ещё через десять листов шесть человек с фамилией Роуз.
Городок у них был небольшой, и, скорее всего, все они были родственниками, ну или почти все.
К телефону подошли не сразу.
– Алло, – раздалось из него.
– Алло, это Нора Одли?
– Да…
– Скажите, вы знаете что-нибудь о мальчике Дэнни Одли?
Трубку бросили в ту же секунду.
Аманда обзвонила другие номера – где-то ей ответили, что не в курсе, где-то трубку брали другие жильцы, сообщая, что такие здесь не живут.
– Старикам было по девяносто, – прохрипели на том конце, – они умерли два года назад.
– А внука у них не было?
– Не было никаких внуков, они жили одни.
Всё казалось ей безнадёжным.
Аманда смотрела на телефон. Никого, кто знал бы хоть что-то о мальчике Одли или девочке Роуз, найти не удалось.
Она сняла трубку и набрала первый номер ещё раз, но к телефону уже никто не подошёл.
Глава 4
Глава 4
Виктор Флетчер стоял на пороге, шатаясь в расстёгнутой настежь рубашке. В руках его был стакан с виски.
Машины так и не было у двери. О том, что он дома, Аманда узнала по свету, загоревшемуся на кухне. Только сейчас она вспомнила, что сегодня и с ними случилась беда.
– Я думала, тебя нет, – сказала она.
– Что? – Он огляделся по сторонам, будто ища кого-то, но лишь зажмурил глаза.
– Машины нет, вот я и…
– А, – протянул Виктор Флетчер, – я где-то её оставил. Где же… – почесал он затылок, наклонившись так низко, будто рассматривая свои же ботинки. – Точно. Возле больницы.
– Что с Кэтрин?
– Она умерла, – закашлялся он, подавившись, а потом разрыдался.
Всё, что происходило последние дни, походило на какой-то кошмар. И Аманда ещё бы нескоро об этом узнала, не пропади её дочь. Скорее всего, она жила бы как раньше, со всеми своими проблемами, не замечая почти ничего.
Флетчер сказал, что жена его умерла от какого-то воспалительного процесса, ей было плохо несколько дней, но он не принимал это всерьёз. Сейчас же он бил себя по вискам, тихо плача и заикаясь. Аманда нашла успокоительные таблетки в сумочке его же жены и дала их ему. Он пытался узнать, что было причиной воспаления и что именно произошло, но ему лишь назвали сухие цифры возросших в крови лейкоцитов.
Ничего о семье Одли он, к сожалению, не знал, и о спятившем мальчишке тоже. Да и если бы знал, разве бы в таком состоянии вспомнил.
– Она ведь не первая, – отхлёбывал он холодную воду из стакана, который держала Аманда. – Пару месяцев назад жену моего напарника тоже увезли в больницу, у неё было кровотечение. Но её успели спасти… Знаешь, почему Кэтрин не спасли? – Он посмотрел на Аманду так, будто бы это она должна ему ответить. – Потому что у нее муж – дурак! Кэтрин лежала все эти дни в постели, а я думал, она хочет от меня уйти. Вот и ушла моя Кэтрин…
Он опять начал рыдать, но постепенно ослаб, глаза его помутнели, уходя в наступающий сон. Аманда довела его до дивана, укрыла шерстяным покрывалом, а сама оглядела дом.
Ничего особенного в помещении не было. Всё – от выбора краски на стенах до мебели из одного магазина, – всё было подобным тому, что встречалось во всех домах этого скромного городка.
Убедившись, что Виктор действительно спит, она поднялась на второй этаж. Сразу в спальню. Все тайны женщины обычно хранятся там.
Тихо приоткрыв дверь, будто боясь разбудить кого-то, Аманда зашла в тёмную комнату. Окна были зашторены, постель не прибрана, одеяло свисало до пола. «Жена лежала все эти дни», – вспомнила она слова Виктора. Тот сейчас беспокойно сопел, как ребёнок, заснувший после долгого плача.
Осмотрев прикроватные тумбы и не найдя в них ничего, кроме успокоительных, пачки прокладок и старых журналов, Аманда подняла матрас. Под ним было пусто, а вот под подушкой несчастной Кэтрин лежала тетрадь.
Тетрадь походила на личный дневник, и Аманда ещё с минуту собиралась с мыслями, чтобы открыть его, но, решив, что от этого может зависеть всё и, главное, жизнь её дочки, перевернула первую страницу. Находка оказалась обычной тетрадью с записями заданий от психолога.
Аманда перелистывала страницы – одну за другой, одну за другой, и на каждой было всё то же: