– Должно быть, вам приходилось нелегко.
Я пользуюсь случаем, чтобы поднять настроение.
– Немного отличается от твоего детства.
Пит улыбается:
– В Амплфорте [7] было намного хуже.
Я пинаю его.
– Шучу, конечно, – продолжает он. – Но там было по-своему ужасно, в духе Диккенса. Школьные обеды, холодные спальни, церковь перед регби и то, что я неделями не видел родителей. Мы тоже страдали, знаешь ли.
Мы возвращаемся в каюту. После нашего разговора атмосфера изменилась, стала более сдержанной. Питу нужно время, чтобы переварить услышанное. Или, возможно, теперь он понял, почему у меня не было серьезных долгосрочных отношений более двадцати лет, и у него появились сомнения. Я бы не стала его винить.
Раздвигаю шторы и смотрю на черное, вечно подвижное море.
Капли дождя стекают по стеклу.
Пит говорит, что у него разболелась голова, поэтому мы забираемся в удобную, но незнакомую кровать и выключаем свет.
На следующее утро я просыпаюсь, потягиваюсь и инстинктивно тянусь к нему.
Его половина кровати пуста, а простыни прохладные.
Он исчез.
Глава 2
Глава 2
Тупая боль за глазами.
– Пит? – Мой голос больше похож на хрип. – Пит, ты здесь?
Ответа нет.
Ощущаю, что корабль идет полным ходом. Двигатели «Роллс-Ройса» развивают скорость двадцать девять узлов. Помню, как читала о подробностях поездки в Саутгемптоне.
Открываю балконную дверь.
Пусто.
Свежий ноябрьский воздух холодит кожу, и я возвращаюсь в каюту, обхватив себя руками. Наверное, Пит в ванной. Мы не так давно вместе, но я уже заметила, что он любит читать в ванной журналы The Economist и New Yorker.
Осторожно стучу в дверь, собираясь спросить, не желает ли Пит чашечку чая, но створка поддается под пальцами и со скрипом открывается. Свет включен, но внутри никого нет.
Пит ушел завтракать, не разбудив меня? Ну конечно. Он знает, что я устала от работы, от одного семейного кризиса за другим. Он позволил мне выспаться.
Наливаю воды в чайник и включаю его.
На телефоне нет связи, чего, как нам сказали, здесь время от времени можно ожидать, но у меня в животе неспокойно. Может, из-за качки, а может, из-за того, что Пит не догадался оставить записку или сообщение. Обычно он оставляет нацарапанное послание с кривым сердечком.
Натягиваю джинсы и джемпер, взбиваю волосы на макушке, беру ключ-карту и выхожу в коридор.
Через тридцать секунд до меня доходит.
Двери всех остальных кают распахнуты настежь.
Все до единой пусты и не заперты.
Я иду, хмурая и растерянная. Во рту пересохло.
Все каюты пусты.
Кровати заправлены, багаж убран.
Сердце сильнее бьется о ребра. Я срываюсь на бег. В конце длинного коридора спускаюсь на лифте в центральное лобби.
Здесь никого нет.
Я пробегаю мимо «Каюты капитана», «Голд Гриля» и библиотеки. Команды нет. Ни одного пассажира. Корабль размером с небольшой городок, а вокруг – ни души.
Всех наверняка собрали где-нибудь для инструктажа по технике безопасности, выстроив в очередь рядом со спасательными шлюпками.
Поднимаюсь на лифте на главную палубу. В животе такое же чувство, как в тот роковой день, когда ушел папа.
Ни единого человека ни на продуваемых ветром палубах, ни на прогулочных дорожках. Никто не ждет у спасательных шлюпок.
Ветер бросает волосы мне на лицо, и я начинаю паниковать.
Я словно застряла в вагоне потерявшего управление поезда.
Нет, все еще хуже.
Трансатлантический океанский лайнер «Атлантика» на всех парах идет в океане, а я – единственный человек на борту.
Глава 3
Глава 3
Я наверняка что-то пропустила, как всегда. Какую-то срочную эвакуацию. Я была настолько ошеломлена предложением Пита пойти в казино, что прослушала какую-то важную новость, запланированные учения.
Взбегаю по лестнице и с колотящимся сердцем вылетаю на палубу.
Все спасательные шлюпки на месте. Привязанные и нетронутые.
В небе не видно морских птиц.
Чистый холст.
Значит, они снова пришвартовались в Саутгемптоне и высадились без меня. Но почему судно все еще направляется в Северную Атлантику без пассажиров на борту?
Важно сохранять спокойствие. Всему этому есть совершенно рациональное объяснение. Я упустила нечто очевидное.
Почему Пит не разбудил меня ночью?
На нетвердых ногах я прохожу по палубе и иду вдоль беговой дорожки. Нет никаких признаков бедствия, но и ничто не указывает на то, что все в порядке. Ни одного члена экипажа, ни единого звука, кроме тихого гула двигателей. Это наверняка означает, что в машинном отделении и на мостике есть люди, верно? Команда, состоящая из профессионалов, которые сумеют простыми словами объяснить мне, что произошло ночью.
Боль в животе.
Я неважно себя чувствую.
У меня уходит почти два часа на то, чтобы с нарастающим отчаянием осмотреть все общественные зоны «Атлантики». Спустившись в холл корабля, я направляюсь в главный ресторан для пассажиров «золотого» класса. «Голд Гриль»: двухэтажный зал, сотни столиков, и ни один из них не занят.
– Эй! – окликаю я, а затем громче: – Эй?
Голос гулко разносится по огромному залу, но ковры заглушают эхо, превращая его в зловещий шепот.
Выхожу на заднюю палубу.
Небольшой бассейн и две гидромассажные ванны.
Пусто.
Передо мной расстилается кильватерный след корабля. Я смотрю на то, что оставила позади, хотя родная земля теперь слишком далеко, чтобы ее разглядеть. Вот в чем особенность горизонта – мы с Питом обсуждали это по дороге в Саутгемптон – обзор ограничен. Вам кажется, что горизонт далеко, но это не так. Особенно на уровне моря.
Снова проверяю телефон – безрезультатно. Отправляю три сообщения, но они так и остаются на экране, отказываясь улетать. Высылаю два электронных письма, но они сохраняются в папке «Исходящие».
– Эй?! – кричу я, но ветер уносит мой голос в море.
Чаек нет.
Вообще никого живого.
Я бегу, охваченная паникой. Что я упустила?
Никогда не чувствовала себя такой маленькой, такой беспомощной.
Вверх к «Платинум Гриль», мимо того самого столика, за которым мы ужинали вчера вечером. Пусто. К роскошному ресторану «Даймонд Гриль». Красное дерево и зеркала. На столах сверкают ведерки со льдом. Никто не раскладывает столовое серебро и не полирует паркетные полы. Один столик в дальнем углу уже накрыт. Я бегу обратно в центральное лобби с роялем и широкой лестницей, внутренности скручиваются от непривычности обстановки и отсутствия завтрака или кофе.
В пустом лобби царит тишина, и я не могу поверить своим глазам. Неподвижные лифты и мигающие огоньки игровых автоматов в казино, никто не нажимает на пластиковые кнопки и не отдает деньги. Я подхожу к стойке кассира и проверяю компьютеры. Они работают, но не подключены к сети. На заставке отображается логотип «Атлантики», но когда я перемещаю мышь, экран остается пустым.
Наверное, это какая-то неисправность. Утечка газа или пробоина в корпусе ниже ватерлинии. В целях безопасности всех эвакуировали с корабля. Жаль, что здесь нет Джеммы, она бы знала, что делать. Я бы предположила, что мы направляемся на верфь где-нибудь во Франции или Испании для срочного ремонта перед переходом. Но мы
– Здесь кто-нибудь есть? – спрашиваю дрожащим голосом.
Кажется неправильным кричать «На помощь!» Звучит как-то жалко. Даже фальшиво. Мне ничего не угрожает. Это самый роскошный в мире океанский лайнер среднего размера. Мне не грозит физическая опасность.
Прохожу через массажные кабинеты спа-центра. Ни души. Только свернутые полотенца, массажные столы, незажженные ароматические свечи и дорогие на вид масла.
В комнате для курения тихо. В прекрасно укомплектованном баре нет ни единого человека, который мог бы приготовить мне напиток.
Мне нужно выпить.
Снаружи находится «Даймонд». Я беру кофе из кофемашины и съедаю два имбирных печенья из пачки. Меня могут застукать. Нам положено находиться в зоне «Платинум», а эту мы не имеем права посещать, и я бы хотела, чтобы ко мне подошел сотрудник в форме, тактично сообщил, что я ошиблась, и предложил помочь найти дорогу обратно.
Но такой сотрудник не появляется.
С пульсацией в висках я поднимаюсь на два лестничных пролета по этому лабиринту корабля, стремясь на мостик, к хорошо обученным женщинам и мужчинам, которые стоят за штурвалом. Мне не хочется их беспокоить без лишней надобности. Они, вероятно, почувствуют себя виноватыми из-за того, что я осталась здесь единственным пассажиром. Они развернут корабль или пришлют тендер [8]?
И тут я вспоминаю про корабельный театр. Пространство огромное, способное вместить почти всех пассажиров на мюзикл «Парни и куколки» или «Кармен» Бизе. Я сбегаю по лестнице, улыбаясь, готовая воссоединиться с Питом. Он обнимет меня, а потом мы посмеемся над этим.
Скорее всего, будет дразнить меня до конца путешествия.
Пусть дразнит.
Двери в театр закрыты. На ковре изображены звезды и планеты, а на экранах расположенных на стенах телевизоров отображается наше текущее местоположение. Сейчас мы находимся к западу от Ирландии, в самом настоящем океане. На карте не видно суши. Мы окружены сотнями миль глубокой негостеприимной морской воды, и нас уносит все дальше и дальше от дома.
Я подхожу к дверям театра и распахиваю их.
Зрительный зал пуст, а сцена погружена во тьму.