– Эй! – кричит Леви девушке.
Рози с улыбкой рассматривает нас из-под ладони и машет. Мой юный сын не сводит глаз с ее стройного тела.
– Привет, Элоиза. – Рози чуть ли не подпрыгивает при виде меня, забыв про Леви. Я тоже машу ей.
Затем появляется Эдмунд, мрачный, несчастный ребенок с вечно печальным лицом; он как будто сошел с черно-белого снимка. Коко хлопает в ладоши, прыгает, визжит, то есть ведет себя как обычный ребенок при виде другого, Эдмунд же стоит на месте, безвольно опустив руки и поглядывая из-под челки. Жуткий мальчик. Под стать своему имени.
Моя малышка бегом направляется к Эдмунду, тело не поспевает за пухлыми ножками.
– Коко! – кричу я. – Давай сначала распакуем вещи, а потом вы поиграете.
Переваливаясь с ноги на ногу, как пушистый утенок, она возвращается ко мне. Прижимаю ее к животу и наблюдаю за Эдмундом, который медленно разворачивается и удаляется. Рози смотрит на меня, многозначительно улыбаясь и накручивая мокрый локон на палец. Затем тоже уходит, а Леви остается только таращиться ей вслед. Рози вечно смотрит мне в рот и до смешного восхищается, ставя лайки под каждым моим постом в социальных сетях. Не знаю почему, но ее привязанность рождает во мне мстительное удовлетворение, в котором даже стыдно признаться.
* * *
Скотт настаивает, чтобы именно я взяла у Кева ключи от виллы. Но это же его друг. Причем лучший. Они даже работают вместе. Клянусь, муж меня проверяет, хочет понять, как я реагирую на его приятелей и на мужчин вообще. Это же очевидно: порой он не к месту, например когда я загружаю посудомоечную машину, завариваю чай или натягиваю колготки, произносит какое‑нибудь мужское имя и внимательно следит, не покраснею ли я. Он либо хочет меня в чем‑то уличить, либо ревнует. Оба варианта бредовые, но пусть бы лучше ревновал.
Поэтому, пока Скотт устраивает багаж у двери, а я сажаю Коко рядом с Леви, я улыбаюсь. Непринужденно. Мне просто надо взять ключи. Скотт складывает руки на груди и наблюдает, но ему не в чем меня упрекнуть. Я не волнуюсь и не смущаюсь. Разве только испытываю неловкость оттого, что он меня проверяет.
– Вставай, малышка, – обращаюсь я к Коко. – Пойдем найдем Эдмунда.
Выйдя за небесно-голубые ворота с номером 211, мы шагаем к вилле 213. К стене прислонены доски для серфа, капельки соленой воды испаряются на полуденном солнце. Ящик с рыболовными снастями, сандалии в песке и самокат возле входа придают вилле обжитой вид. Как будто она в собственности, а не арендована на время.
Слышу на кухне голоса. Смех. Она смеется. Он подхватывает. Счастливы вместе. Поджаривают тосты. Я стискиваю зубы, сжимаю руку Коко, и малышка вырывается.
– Привет! – кричу, и создается ощущение, что я не просто вошла в дом с заднего двора, а вторглась в чужую жизнь и любовь.
Скотт все еще наблюдает за мной с крыльца нашей виллы, будто ждет, что я сейчас наброшусь на Кева с поцелуями. Пусть хоть что‑то чувствует ко мне, даже если это ревность.
Резко отдернув москитную сетку на двери, ко мне выходит Кев, в руках он держит поджаренный тост.
– Ага, Уолтеры прибыли.
Он улыбается и обнимает меня за плечи своими огромными руками. Блестящая капля арахисового масла с его губ перекочевывает мне на щеку, и очень хочется уткнуться ему в грудь и еще немного побыть в его объятиях. Хочется закрыть глаза и прижаться к нему сильнее. Не потому, что он мне нравится, а потому, что меня уже давно не обнимал мужчина. К нам присоединяется Пенни с бутылкой французского шампанского, и я вижу по глазам, что она сравнивает меня с собой.
Я стираю крошки тоста со щеки и думаю о странной комбинации шампанского и арахисового масла.
– Я просто пришла за ключами, – улыбаюсь я. – Как дела, Пенни?
– Мы слышали, как причалил паром, – говорит она. – Выпьешь?
– Для меня рановато, – киваю я на бутылку, в этот момент в дверь заглядывает Коко. Эдмунд и Рози обедают на балконе.
– Мы же на отдыхе, – кривится Пенни. – Какая разница, когда начинать?
– Принесу ключи, – говорит Кев и, протискиваясь в дом, придерживает жену за локоть.
Еще раз вытираю щеку и чувствую, как липнет к пальцам арахисовое масло.
– Я бы с удовольствием выпила, но нужно сначала устроить детей. Придете к нам на виллу?
Пенни оглядывается внутрь дома.
– С нашей вид лучше. Как устроитесь, сразу приходите.
– Обязательно.
Разговор вежливый, но отрывистый и немногословный с вкраплениями улыбок. Бесит. Бесит эта натянутость. Мы не подруги. Всего лишь жены друзей. Хотелось бы мне чего‑то большего? Да. Считаю ли я, что Пенни этого хочет? Нет. Не знаю, что она имеет против меня, но между нами словно бетонная стена, и вряд ли Пенни перебросит мне веревку.
Кев выносит ключ на голубой цепочке и впечатывает его мне в ладонь, хрустя тостом и улыбаясь. Ничего не могу с собой поделать и улыбаюсь в ответ. Кев всегда так действует на людей. К тому же я знаю: она смотрит.
– Провожу вас и заодно повидаю Скотти.
– Как насчет шампанского? – предлагает ему вслед Пенни.
Кев направляется к воротам.
– Принеси с собой, когда придешь.
* * *
Очень увлекательно наблюдать за Пенни; не знаю, испытывают ли другие женщины то же самое. Я уже несколько лет слежу за ней в соцсетях, и немного странно видеть ее рядом в отпуске. Как будто случайно встретил знаменитость на заправке. Нас не связывает дружба, мы не учились вместе в школе или колледже, не ходили в одну группу для беременных, поэтому на вечеринках и деловых ужинах наших мужей я слежу за Пенни издалека. Молодое подтянутое тело без намека на пластику. Вот она поправляет Кеву галстук, целует и шутливо дергает за мочку уха. Вот на семейном вечере сервирует фрукты для детей. Можно сказать, наблюдение за Пенни стало моей зависимостью. Мы далеко не подруги, однако я знаю о ней всё.
Ни разу не видела так близко ее рот, когда она ест или смеется. Не могу представить, чтобы Пенни стряхивала перхоть с пальто. Для меня она всегда была нереальным существом. Не такой, как обычные матери.
И все‑таки я наблюдаю за ней и гадаю, наблюдает ли и она за мной. Вот бы узнать ее мнение о цвете моего платья. Изумрудно-зеленый символизирует мать-природу и подчеркивает глаза. Но Пенни старается не смотреть на меня, будто устала от постоянных толп почитателей. В ее поле зрения есть только один человек, и это Кев.
Я бы никогда не стала соревноваться с другой женщиной, да и по отношению к Пенни я скорее наблюдатель, который пытается понять, что делает ее такой сильной, уверенной и не нуждающейся ни в ком, кроме своей семьи. У нее нет помощников на подхвате, нет даже няни, и при этом она справляется блестяще. Благодаря Пенни брак у них крепкий и надежный. Благодаря ей есть круг близких друзей. И ужины во дворе тоже происходят благодаря ей: уверена, она всегда готовит сама. Идеальная мать. Я такой только притворяюсь. Даже не представляю, как нам стать ближе. В любом случае она меня к себе не подпускает.
После тридцати заводить подруг становится сложнее, ведь вы не проходили вместе процесс взросления. Не были вместе молодыми мамочками и не жили по изнурительному расписанию новорожденного: сон – кормление, сон – кормление. У вас не было общих бывших. С Пенни мы ограничиваемся формальными «привет» и «как дети?», но связи нет или она фальшивая, вынужденная, по необходимости. Как цитологический тест или маммография: болезненно, но нужно нашим мужьям.
Полагаю, с первого дня Пенни поставили условие: принять меня. Двое красивых мужчин, оба врачи и будущие партнеры. Я появилась позже и знала Скотта меньше, поэтому всегда была на шаг позади Пенни. С тех пор я постоянно играю в догонялки. Но Пенни слишком нравится меня уделывать.
Я не собираюсь открывать марочное шампанское, пока они там устраиваются. Ни за что. Кев уже подходит к их воротам, Элоиза идет за ним, а я в раздумьях стою на пороге и чувствую, как внутри закипает ярость.
Знаете что? У меня и свои дела есть. На барной стойке лежит список, где еще не все пункты отмечены галочками. Многое можно сделать и завтра, но почему бы не заняться этим сейчас, пока не все гости собрались. Для сегодняшнего вечера мне нужен лед, еще веганский сыр для Рози, а в ресторане «Бэй» ждут оплату за организацию праздника.
Возвращаю шампанское в холодильник к копченому лососю и сливочному сыру. На улице плачет Эдмунд, которого Рози опять обидела, и я вздыхаю. Пожалуйста, пожалуйста, не испорти выходные. Я думаю о дочери, эти мысли ранят и пытаются захватить меня целиком. Встряхиваю головой и отбрасываю их подальше.
На террасе Рози встает из-за стола, оставляя грязную тарелку и младшего брата с рулетом на коленях. Так вот в чем дело: она вывернула на него содержимое тарелки. Дочка становится агрессивной, как морской ветер. Минута спокойствия, и вот уже побежала рябь, и вся та благодать, что я наблюдала на пляже, тут же испаряется.
– Что ты натворила? – спрашиваю Рози, когда она заходит.
Плечи у нее успели сгореть. На коже проступают новые веснушки. Я же говорила намазаться кремом. Обещала сама ее намазать.
Дочка останавливается и в упор смотрит на меня.
– Я? Что я натворила? Спроси у своего золотого ребенка.
Когда она проходит мимо, я со злостью хватаю ее за запястье.
– Не говори так о нем.