– Ты так и не знаешь, которая из двух умерла? – спросила Пип.

Джез покачал головой.

– Вторая так и живет в этом доме?

– Насколько я знаю, да. Дом нисколько не изменился.

В глубине памяти Пип задребезжал звоночек.

– Кажется, я что-то помню про ведьму, – пробормотала она. – Дети бывают такими злыми! Как в истории с Бу Рэдли…

Джез непонимающе посмотрел на нее.

– Это персонаж книги «Убить пересмешника», мы читали ее в школе. Ладно, проехали.

– Между прочим, Джек теперь – трейдер в Сити, – сказал он. – Стал богачом.

– Мне всегда нравился Джек, – созналась Пип с улыбкой.

– Брось! – возмутился Джез. – Он всегда был козлом, даром что мы братья.

Пип пожала плечами.

– Пусть так. Тебе виднее.

* * *

Чистя вечером зубы, Пип думала о Джезе. Она забыла, до чего легко с ним общаться. Впервые с незапамятных времен она опять почувствовала себя самой собой, беда на час-другой отступила. Надо же, он женится! Еще одна упущенная возможность, еще одна лодка уплывает в закат без нее. Пип не устраивал маршрут этой лодки. Еще один повод для грусти.

19

19

1979 год

Эвелин лежала в ванне. Вода успела остыть, лопнули последние пузырьки. Без Бренды в квартире стояла мертвенная тишина. Они мало времени проводили вместе, но Эвелин нравилось, когда в квартире чувствовалось присутствие другого человека. Хозяин квартиры разрешил ей какое-то время платить только за себя, из чего она заключила, что он хочет поселить кого-нибудь в освободившуюся комнату, но пока что у нее оставался шанс насладиться одиночеством.

Впрочем, о наслаждении речи не шло: ей требовался собеседник. Накануне Эвелин едва не созналась во всем Теду, но в последний момент удержалась. Он был таким хорошим другом, что она могла предсказать его реакцию, но уверенности все равно не было, и риск лишиться его повергал ее в ужас. Тед был единственным, кто у нее остался, не считая Джулиана, с которым она и подавно не собиралась делиться своей тайной. Скоро надо было решаться, как быть.

Эвелин погладила себе живот. Ей показалось, что она замечает, как он меняет очертания, как там, где раньше ничего не было, растет выпуклость, как живот округляется. Одежда уже становилась ей тесна. Пока что никто ничего не замечал. Незнакомые люди не обращали внимания, что с кастинга она набрала пару лишних фунтов.

Все еще можно было вернуть в прежнее состояние, для этого достаточно было посетить специальное место. Теперь это не было нарушением закона, ей не пришлось бы искать какую-то грязную подпольную клинику. Семидесятые годы все-таки! Как женщина, она имела право поступить со своим телом по собственному усмотрению. Эвелин сознавала иронию ситуации, не могла забыть того, каким образом оказалась в таком положении.

Эвелин полагала, что ситуация сработает в ее пользу, когда придется объяснять врачу, что она нуждается в помощи: не замужем, у нее никого нет, как нет и связи с отцом ребенка, не говоря о постоянном доходе. Любой согласился бы, что такой женщине не стоит рожать. Оставалось принять решение и покончить с проблемой. Никто ничего не узнал бы.

Никто – кроме нее самой. Сама она останется с этим знанием, и оно будет пожирать ее до конца дней. Эвелин не мыслила себя без детей, не могла припомнить минуты без уверенности, что когда-нибудь станет матерью, не могла представить свою старость без внуков. В глубине души она знала, что станет прекрасной матерью – хотя бы потому, что ее собственная преподала ей хороший урок, какой матерью быть нельзя.

Беда была в том, что все произошло не вовремя. У нее не было ни мужа, ни даже зыбкой перспективы замужества, она только что получила работу, о которой мечтала, открывавшую перед ней целый мир возможностей. Эвелин Маунткасл стояла на пороге всего, чего только можно было ждать от успешной карьеры. Казалось бы, это облегчало ей решение. И все же…

Она встала и, ежась, потянулась за полотенцем. Когда она выпрямлялась, животик становился заметнее. Им нельзя было не гордиться: у нее внутри развивалась новая жизнь, на которую трудно было не обратить внимания.

Но как же ей не повезло со сроками! Сейчас был самый неудачный момент для беременности. Начать с того, что Джулиан ее убьет: его жирное агентское вознаграждение превратится в дым, если придется подбирать на роль новую актрису. Продюсерская компания ни за что не согласится ждать, пока она родит, а значит, работа ее мечты уплывет из рук. Выбор был прост: либо роль, либо ребенок. Тридцать лет, уже не девочка. То, что сейчас происходило у нее внутри, могло оказаться для нее единственным шансом материнства.

Одеваясь, она в сотый раз обдумывала предстоящие шаги. Ей придется вернуться в Суффолк: без работы и без сбережений она не сможет самостоятельно жить в Лондоне. Из этого вытекала необходимость разговора с Джоан о своей доле в родительском наследстве. До сих пор она не проявляла к этому интереса. Ей так хотелось независимости, так хотелось самой идти по жизни, что заставить Джоан продать дом и забрать свою долю значило бы признать свой провал, а такой радости она дарить сестре не собиралась.

Но ребенок все это отменял. Она не могла позволить себе независимость, если придется заботиться не только о собственных нуждах. Пуританка Джоан придет в ужас, но на улицу ее не выкинет, а если бы даже захотела, то Питер ей не позволит. В ее силах было, правда, превратить жизнь Эвелин в ад. Она не удержится от подлых комментариев по поводу вынужденного возвращения сестры домой с плодом позора в подоле. Джоан будет старательно унижать Эвелин, изображать ее дешевкой; что ж, такова цена, которую ей придется заплатить за решение сохранить ребенка.

Но не вечно же ей мучиться! Когда ребенок пойдет в школу, она сможет опять начать работать. Так ведь поступают современные женщины? Такие, как констебль криминальной полиции Карен Уокер. Эвелин потеряет только четыре года, максимум пять лет от своей карьеры, зато потом у нее будет чудесный ребенок и богатейший жизненный опыт, бесценное подспорье для актрисы. Как ни жаль жертвовать ролью в «Добро пожаловать в рай», в конечном счете это только пойдет ей на пользу.

Причесываясь, Эвелин поняла, что решение уже принято, и нисколько не удивилась. Если быть честной с собой, то она с самого начала знала, что не станет избавляться от ребенка. Но при этом никогда никому не признается, кто его отец. Надо думать о своей репутации, а значит, все сделать, чтобы он оставался в неведении. Ее ребенок не имеет к нему никакого отношения. Она была ужасно наивной, но усвоила урок, такое с ней больше не повторится. Если опять сложится такая ситуация, она, по крайней мере, не станет жмуриться…

Что ж, теперь ей надо всего лишь… Эвелин затошнило при одной мысли об этом. Джулиан. Джоан. Тед. Всем им придется сказать, что она, Эвелин Маунткасл, родит сама и будет одна растить ребенка.

20

20

– Что ты собралась сделать?!

Джулиан рывком снял ноги со стола, сел в кресле прямо и уставился на нее с разинутым ртом.

Эвелин сглотнула и повторила то, что сказала только что:

– Я хочу уйти из «Добро пожаловать в рай». То есть не хочу, но должна. Мне очень жаль.

Она опустила глаза, изображая раскаяние, но Джулиана было не провести.

– Ты не можешь вот так взять и «уйти»! – рявкнул он, изображая изящными пальцами кавычки в воздухе. – Так не делается, Эвелин. Ты подписала контракт. Мы все его подписали. Передумала она, видишь ли!

Эвелин подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Он малость смягчился, съехал в кресле и тяжело вздохнул.

– Что происходит, Эви? – спросил он уже просто возмущенно, а не гневно. – Ты что-то мне недоговариваешь?

Эвелин нехотя кивнула. Впервые она произнесет это вслух, лишив себя возможности отступить. Ее тайна перестанет быть ее исключительной собственностью.

– Я беременна, – произнесла она так тихо, что испугалась, что он не расслышал. Но, судя по его реакции, испуг был напрасен. Он закрыл лицо ладонями, запустив пальцы в редеющие волосы.

– Боже мой! – пробормотал он. – Из всех глупостей – эта… – Но он тут же выпрямился и сверкнул глазами. – Это еще не конец света, Эви. Не надо паниковать, принимать скоропалительных решений. Это поправимо. Я кое-кого знаю. Сама понимаешь, я не впервые с этим сталкиваюсь, этим меня не напугаешь. Несколько телефонных звонков – и…

Он уже потянулся к трубке, но Эвелин его остановила.

– Нет, Джулиан, – тихо сказала она. – Я решила оставить ребенка.

Джулиан недоверчиво покачал головой.

– Но, Эвелин, у тебя же только стартовала карьера! Если ты сейчас отступишь, то нет гарантии, что ты кому-то понадобишься, когда выйдешь из тени.

Эвелин пожала плечами. Ребенок был ей важнее, чем то, от чего она ради него отказывалась, и с каждым днем его важность нарастала. Если слова Джулиана окажутся правдой, то она будет разбираться с этим, когда придет время.

Джулиан застонал.

– Простите, Джулиан, – сказала она. – Все это не входило в мои планы, и, уж конечно, я не хотела создавать проблемы вам. Но что есть, то есть, и я вынуждена с этим считаться.

Джулиан поднял голову, и теперь Эвелин увидела в его глазах кое-что другое: озабоченность, может, даже жалость.

– Не знал, что у тебя есть друг, – сказал он.

Эвелин передернула плечами.

– Нет у меня никого.

Уголки рта Джулиана опустились, он прикидывал другие возможности.