Мама внутри газеты

Мама внутри газеты

– У тебя молоко остынет, засоня.

Пока я завтракал, мама пила кофе и читала газету. Папа ушел на работу пораньше, а дедушка с бабушкой все еще были у себя в комнате. Одеваясь, я слышал, как они разговаривают, но мама сказала, чтобы я их не беспокоил.

– Правда, здо́рово, что бабушка и дедушка к нам переехали?

Она процедила это сквозь зубы, и вышло так невнятно, будто рот у нее куда-то исчез. Я вопросительно посмотрел на маму, но глаз ее не нашел, она спрятала их в газете и не давала в них заглянуть.

Тогда мне захотелось рассказать ей про то, что мне приснилось, про басню, про папины слова о зиме и о дедушке, раз уж мы с ней были одни на кухне. Но мне показалось, что мама не хочет этого слышать и что ей больше по душе придется сказка про самолеты. Ее я и рассказал.

– Мы сочинили ее вместе с папой. Для таких дней, когда думать не хочется.

Тут мама оторвалась от газеты и впервые за утро посмотрела на меня, уже уносясь взглядом в синее небо.

Свет и аромат

Свет и аромат

Приближение дедушки и бабушки мы сначала почувствовали по запаху, а потом они и сами пришли на кухню. Я рассказывал маме сказку про самолеты, и взгляд ее уносился в синее небо.

Бабушка захлопала в ладоши. Она вся светилась:

– Времени без пятнадцати девять, ребенку в школу пора!

Мама допила кофе, поцеловала дедушку с бабушкой, а меня обняла крепко-крепко.

– Увидимся вечером!

И гордо шагая между бабушкой и дедушкой, я и думать забыл про муравьев и зимние холода.

Всех нас окутывал аромат духов бабушки Катерины, которой никто не решается сказать, что она их слишком много на себя брызгает. Запах был такой сладкий, что становился сиянием. И я не мог понять, почему прохожие не замедляют шаг, чтобы посмотреть, как мы идем по улице втроем, крепко держась за руки, в облаке света и аромата.

4. Недостающая буква

4. Недостающая буква

Целый месяц

Целый месяц

Уже целый месяц дедушка и бабушка живут у нас. Родительский кабинет уже стал их спальней, и вместо раскладного диванчика там стоит «настоящая кровать». Мама убрала все из шкафа, чтобы они разложили там свои вещи. В уголке столешницы стоят все их таблетки. В большой ванной теперь пять зубных щеток. А папа уже больше недели говорит, что пора бы купить диван побольше.

Меня они между собой уже распределили. Дедушка читает мне басни через день. А во все остальные дни очередь папы и сказок. С понедельника по четверг бабушка и дед провожают меня в школу, а в пятницу мама начинает работу позже и отводит меня сама.

Пока родители работают, а я в школе, дедушка с бабушкой ходят гулять, занимаются своими делами, а потом обедают дома одни. Это не укладывается у меня в голове: им, должно быть, неуютно сидеть совсем одним за большим столом у нас в столовой. «Вот мы и обедаем за столиком на кухне, мой королевич, – объясняет бабушка. – Там дедушка Жоан включает радио, когда передают новости: ты же знаешь, что мы больше любим их слушать, чем смотреть». Потом дедушка моет посуду, а бабушка ложится полежать на диване.

К пяти часам дедушка всегда приходит забирать меня из школы один, а бабушка остается дома почитать, потому что после обеда, по ее словам, у нее всегда болит не одно так другое. По дороге домой мы глядим на деревья, дедушка мне что-нибудь рассказывает, пока я полдничаю, а потом мы идем в булочную за хлебом.

Потом я делаю уроки, сидя рядом с дедушкой, на случай если мне понадобится помощь, а бабушка на кухне готовит ужин на медленном огне, который все мы впятером будем есть большими ложками, не включая телевизор, потому что с тех пор как к нам переехали дедушка с бабушкой, его почти никогда никто не смотрит.

Теперь за ужином мы разговариваем, папа и мама рассказывают, как прошел день у них на работе, а у бабушки и дедушки всегда находится занятная история о каком-нибудь происшествии во время утренней прогулки. А под конец, пока дедушка чистит апельсин, глаза мамы и бабушки затуманивают воспоминания, и они рассказывают что-то забавное из старых времен, чтобы его развеселить, а он как будто и не хочет их особенно слушать. Мы с папой молчим, но невольно представляем, как бы мы себя чувствовали на его месте, потому что нам кажется, что ему нужна помощь.

Папа уже несколько раз обрывал мамины и бабушкины грезы на полуслове: в особенности когда речь заходила о вербе, он быстро встает из-за стола и начинает собирать салфетки со словами: «Давайте-ка, мои дорогие, час поздний». Тогда я тоже встаю помочь, звеня стаканами, и дедушка идет у нас на поводу и уносит вазу с фруктами, держа ее обеими руками и громко шаркая ногами, и создается впечатление, что это ваза сама отправилась на кухню, а вовсе не он.

Пятница

Пятница

Мама – учительница, но меня учить не хочет, то есть говорит, что не может. Поэтому я хожу в другую школу, не в ту, где она работает. А то бы мы все время были вместе, с понедельника по пятницу. Я иногда думаю, что было бы удобнее всегда ходить в школу с мамой и возвращаться с ней домой. Но тут же выбрасываю эту идею из головы, как только представлю, что она сидит передо мной на каждом уроке и неотступно следит за каждым моим движением.

Теперь я еще больше люблю пятницу, потому что утро мы проводим с мамой вместе. И по дороге в школу мы беседуем. С тех пор как к нам переехали дедушка с бабушкой, у меня такое ощущение, что мы меньше бываем вдвоем, как будто она посвящает родителям часть того времени, что раньше проводила со мной. Такой у мамы характер.

– Расскажи мне что-нибудь! – почти упрашивает она меня, крепко держа за руку по дороге в школу.

Раньше я не любил, чтобы меня водили за ручку, ведь я уже не маленький, но с тех пор, как к нам переехали дедушка с бабушкой, я сам хватаю ее за руку, как только мы выходим на улицу. Я толком не знаю, что ей сказать, не нахожу слов, потому что, наверное, я их все раздал бабушке и деду, а потому я беру ее за руку и надеюсь, что это тоже общение. Так и сейчас, я крепко сжимаю ее пальцы, замедляю шаг и заглядываю ей в глаза:

– Про что тебе рассказать, мамочка? Я только что встал.

– Ну, может быть, про то, о чем вы вчера… о чем вы говорите с дедушкой. Ты любишь, когда он встречает тебя из школы, правда?

– Люблю. Мы говорим про деревья.

– И гладите их?

Тут уже останавливается она и улыбается, заглядывая мне в глаза, почти затуманившиеся от ее улыбки.

– Когда ты была маленькая, вы тоже так делали?

– Конечно. А про свою… вербу он тебе уже рассказывал?

– Нет еще. Говорит, что скоро расскажет.

– Напомни ему, чтобы он не забыл.

– Он не забудет!

Не знаю, почему эти слова у меня вырвались так громко. На этом разговор закончился, и мы шли молча, пока мама не поцеловала меня на прощание у школьных ворот.

Почему меня назвали Жаном

Почему меня назвали Жаном

В другую пятницу мама внимательно посмотрела на меня в зеркале лифта. Как будто хотела о чем-то предостеречь.

– Ты знаешь, почему тебя назвали Жаном?

Об этом-то она меня и предупреждала. В последнее время мне не нужны ответы на вопросы, и сказки про самолеты мне больше по душе.

– Почему? – Мне бы сейчас обхватить голову руками, защищаясь от удара, как на футболе, когда Мойсес слишком сильно пинает мяч, а я стою в воротах.

– В честь дедушки. Ему хотелось, чтобы мы назвали тебя его именем.

– Но ведь его зовут Жоан.

– Папа был против того, чтобы тебя звали так же, как дедушку. И мы с бабушкой нашли выход.

– Убрать одну букву.

– Букву О. – И рисует пальцем кружок у меня на щеке. Этот кружок как ожог, и, прежде чем выйти на лестничную площадку, я замираю у зеркала из опасения, что от него остался след. Мне не нужна такая буква на щеке, нет, не нужна. Я с силой тру ладонью щеку. Это не моя, а дедушкина, дедушкина буква.

Буква О

Буква О

В тетрадке по родному языку я написал два имени: свое и дедушкино.

Жан.

Жоан.

Я представил себе, как клоники пытаются заштриховать букву О, чтобы папа и дедушка не ссорились. Стирают ее. Мнут.

Я вижу, как они, шушукаясь на кухне, накрывают букву О тряпкой, прячут ее в картофельных очистках, в яичной скорлупе, в корзине для мусора. В кармане передника, в спичечном коробке, в крынке с деревянными ложками.

Буква О между тем растет и растет, и укрыть ее негде. Она становится пышнее, как пирог, набухающий в духовке. Буква О на дрожжах.

Бабушка ее поднимает, сует в раковину, открывает кран и в отчаянии замачивает ее в холодной воде, но буква О растет и растет, и мама выбросила салфетки из третьего ящика под столешницей и прячет букву О под кухонные полотенца, на которых вышиты фрукты, овощи и дни недели. Полотенца хоть выжимай, из ящика течет вода, бабушка и мама промокли до нитки, и…

– Жан, проснись! – Мойсес вовремя подтолкнул меня локтем и спас от нагоняя училки по каталонскому.

Часы

Часы

Когда до пяти оставалось уже совсем немного, я снова засмотрелся на часы на стене класса.

– Что тебя так развеселило, Жан?

Но тут прозвенел звонок, и я как угорелый помчался вниз по лестнице и бежал, покуда не отыскал дедушку в толпе.

– Буква О – это циферблат!

– Отдышись, шалопай. Что стряслось?

– Буква О, твоя буква, которую у меня отобрали. Это циферблат, деда.

Дедушка просиял и сказал, что теперь знает, каким полдником меня сегодня попотчевать: по пятницам мне всегда покупают что-нибудь сладкое.