Другого мы не знаем.
И так уж вышло,
что обычно
мы вполне счастливы
вместе.
Ковыляем за молоком
Ковыляем за молоком
– Молоко кончилось, – говорит бабуля,
демонстрируя нам пустую коробку из-под
молока
и чашку горячего кофе.
– Ну так сходи в магазин, – отвечает
Типпи.
Бабуля морщится и пихает ее в бок.
– Ты же знаешь, у меня больные суставы.
Я громко смеюсь.
Только бабуля
так может:
ссылаться при нас
на свою инвалидность.
И вот мы с Типпи
ковыляем за молоком в местную лавку
в двух кварталах от дома.
Мы только так и ходим:
ковыляем и еле тащимся.
Моя левая рука лежит
на талии Типпи,
под правой костыль.
А сестра – мое зеркальное отражение.
Когда мы доходим до магазина,
то обе тяжело отдуваемся
и никому не хочется
нести молоко.
– На будущее: мы ей не девочки
на побегушках, –
говорит Типпи, прислоняясь к ржавым
железным перилам.
Мимо проходит мамаша с коляской
и разинутым ртом-пещерой.
Типпи улыбается и говорит ей: «Привет!»
и ядовито хихикает,
когда эта тетка с великолепным телом
чуть не валится с ног
от потрясения.
Пикассо
Пикассо
Дракон разложила
на кухонном столе
тысячу мелких деталей пазла.
Картинка на коробке обещает, что эта груда
картона
превратится в картину Пикассо –
«Дружба» –
сюрреалистическое сплетенье
рук, ног и линий,
твердых блоков
желтого,
коричневого
и голубого.
– Люблю Пикассо, – говорю, –
он изображает самую суть вещей,
а не только то,
что видно глазу.
Типпи пыхтит.
– Это невозможно собрать!
Дракон переворачивает кусочки
вверх картинкой.
– Чем труднее, тем лучше, – говорит, –
Иначе какой смысл?
Мы с Типпи плюхаемся рядом
на специальный широкий стул,
и тут из спальни спускается папа,
дурно пахнущий и осоловелый.
Минуту он наблюдает, как мы
силимся собрать рамку картины –
края и углы, –
потом тянет руку Дракону через плечо
и кладет ей в ладонь верхний правый угол.
И принимается молча
выкладывать в ряд те кусочки,
что мы никак не могли найти.
– Вот это я понимаю: работа в команде! – говорю папе с улыбкой.
Он подмигивает:
– Мне есть у кого поучиться.
Встает и идет к холодильнику
за бутылочкой пива.