Но стоило Кармелите войти в палату, и на стенах картинками из проектора ожили воспоминания о прошлой жизни. В Лондоне, в других, маленьких и уютных или больших и открытых для всех столицах мира. Куда они только не ездили на показы вместе с этой не вполне похожей теперь на себя бывшей коллегой. Или, может, не они. Обретенная за последние часы решимость таяла. Где, где в этом нестабильном мире хоть что-то если не вечное, то сколько-нибудь постоянное? Кармелита стояла в дверях в легком светлом комбинезоне и с большой корзиной фруктов.

Лейла хотела только поблагодарить за заботу, сказать, что устала и хочет спать. Но вместо этого услышала от себя другое:

– Кармелита, как я рада тебя видеть! Проходи, садись.

– Приветствую, Лейла! – Та выглядела сконфуженной. Оставила корзину с голубой ленточкой у стены и присела на кресло, странно подергивая губами.

– Вау, и фрукты, какая ты милая! Но мне уже принесли сегодня фруктов, давай отнесем эти доктору Даниэлю! – громко продекламировала Лейла, как и просила Эмили.

– Да не за что, мне это в радость. Только давай оставим пока фрукты и погуляем в саду. – Мимика сочилась показным дружелюбием, как в старых американских или советских фильмах. – Там так хорошо, я очень прошу, пойдем прогуляемся!

Лейла кивнула в сторону корзин с фруктами, но собеседница едва уловимым движением покачала головой, мотнула в сторону сада. Лейла покорно вышла за ней. Было странное чувство: они уже гуляли так сегодня с Эмили.

– Слушаю, – пропела насмешливо Лейла, заранее готовясь к очередному сюру.

– Я только хотела убедиться, что ты сама всего этого хочешь, – тихо сказала Кармелита, смотря через стеклянный куб сада на песчаный горизонт.

– Если честно, совсем не знаю. Лайк … минут десять назад, прямо перед твоим приходом я была уверена, что останусь здесь, в клинике. Но теперь даже не знаю.

– Если нет, ты никому ничего не должна.

– А что с этой Эмили и компанией? Ай мин, могу я им доверять?

– Они действительно хотят помочь. Чтобы ты бежала в Англию, делилась своими идеями уже оттуда.

– А ты? Тебе-то зачем все это? Ты же говорила, мы даже не были знакомы до лодки?

Кармелита едва повела плечами:

– Хочу помочь.

Не было похоже, что она играет. Да и Лейла теперь не сомневалась, что хочет уйти с подругой. Начать бы скорее исполнять план Эмили. Уже разворачиваясь к входу в клинику, Лейла спросила шепотом:

– Скажи, а это правда, что Даниэль и Ханна выставляют меня сдвинутой на Ади перед всеми?

Та кивнула.

Вернувшись в палату, девушки принялись в деталях обсуждать красивый вид на пустыню. Минут через десять Лейла взяла нужную, оставленную днем Эмили корзину с красной ленточкой, направилась к двери, жестом зовя Кармелиту. Потом вернулась к кушетке, открыла тумбочку и положила в карман блистеры синих таблеток, что оставлял доктор Натансон. В ящике лежал раскрытый блокнот и ручка. Лейла прислонила корзину к кушетке и быстро написала: «Доктор Даниэль, спасибо вам за все, Вы самый лучший! Лейла», положила блокнот обратно. Они вышли из палаты.

– Мне надо отнести фрукты Даниэлю, – небрежно бросила Лейла и пошла вверх по коридору.

– Мэм, куда вы? Давайте позовем доктора сюда, мэм? Вам нельзя волноваться, мэм, – хором заголосили филиппинки у стойки.

Лейла обернулась только верхней частью тела.

– Мне. Надо. К Даниэлю, – отчеканила громко. – Он меня ждет с фруктами.

Не дожидаясь ответа, снова повернулась к переходу и быстро пошла, Кармелита за ней. Они уже открывали дверь, когда филиппинки громко запричитали. Подруги вышли в стеклянный коридор и заперли дверь изнутри. Все шло идеально. Оставили корзину у начала перехода, Кармелита что-то нажала под фруктами, девушки быстро отбежали в противоположный конец. Тут Лейла увидела в саду бегущую к ним филиппинку и ее руки, которые вскидывались как бы отдельно от тела, – это была Ясмин.

«Убегай, уходи!» – показывала Лейла. Медсестра подошла вплотную к стеклу, барабаня по нему. «Уходи, уходи!» – Лейла махала руками прочь от себя, но филиппинка все колотила и колотила по прозрачной стене.

Кармелита схватила Лейлу за плечо и втащила за другую дверь, захлопнула ее, стало темно. Грохот, все пошатнулось. Теперь уже Лейла открыла дверь и тянула подругу обратно.

Через разбитые стены обдувало вечерней прохладой. Прямо как в Довиле тогда, только здесь пустыня и тихо, поразительно тихо. Они вышли наружу и развернулись к задней части клиники, как объясняла Эмили. Недалеко еще раз громыхнуло. Лейла обернулась к коридору, искала глазами и боялась увидеть Ясмин на земле в осколках, но не видела. Может, та успела уйти. «Быстрее, быстрее». – Кармелита почти отрывала руку.

Лейла мчалась за подругой то по песку, то пересекая узкие дорожки. Скоро показался забор и дыра в нем, а снаружи два незнакомца. Лейла все думала про медсестру-филиппинку и ее трехлетнего сына, который ждет маму в далекой стране. «Фак, фак, фак», – только и повторяла. Кармелита снова потянула ее за собой, они побежали уже вчетвером, сели в оставленный посреди барханов внедорожник, поехали. Опускались вверх и вниз по песчаным горам, как на аттракционах в парке развлечений.

– Это Патрик и Бернард, – сказала Кармелита, – друзья Эмили. И твои друзья.

– Очень приятно. А лайк куда мы едем?

– Поедем в аэропорт, но позже, ночью, – подруга помолчала, – отправим тебя в Европу, – еще через минуту добавила: – А пока на квартиру к Патрику. Тебя не укачивает?

– А, окей, – едва слышно ответила Лейла. – Нет, я в порядке, только хочу спать очень.

Она была сейчас как бы вне своего тела. Где-то позади в пустыне громыхнуло еще раз, красные всполохи на миг отразились в небе впереди. Кармелита вжалась в кресло и молчала, злилась отчего-то, может, и на Лейлу.

– Мы с вами, кстати, виделись, на открытии Триеннале, – весело заговорил Бернард, сидевший впереди, рядом с водителем. Повернулся к девушкам и ослепительно улыбнулся.

Теперь вспомнила, это он был с Эмили, когда Лейла прорывалась через толпу со своим тубусом. Ответила на улыбку.

– Я и не думал, что имел честь познакомиться с главной сенсацией Триеннале уже на входе. Вы и вправду легенда, Лейла!

Глава 7

Глава 7

Скоро мягкие песчаные горы сменились ночной трассой. Лейла падала в сон, приходила в себя. Круглые придорожные огни скользили в тишине салона. Спустя несколько часов они приблизились к Хайфе, в этот раз въехали в промышленный район недалеко от аэропорта. Остановились у многоэтажки на трассе, окна почти не горели. Только ночь и много неоконченных строек вокруг.

– Так, Бернард и Кармелита, на входе держитесь за руки и воркуйте. Лейла, а нам придется изображать пару с тобой, чтобы у охранника не возникло вопросов.

– Ноу проблем. Со стороны легко будет подумать, что ты лайк споил меня где-нибудь, настолько я уставшая, – тихо ответила Лейла, поймав смешок Патрика и широкую улыбку Бернарда. Кармелита все еще сердилась на что-то.

В гулком, отделанном мрамором подъезде охранник только кивнул рассеянно из-за каменной стойки. Уже в квартире Кармелита вызвалась приготовить поздний ужин и бутерброды для Бернарда, тот скоро уезжал. Лейле предложили отдохнуть в комнате для гостей.

– Можешь пока почитать, думаю, будет интересно, – Патрик вручил стопку газет с журналами и большое махровое полотенце, – гостевой туалет с душевой там же, у нас несколько часов, попробуй поспать.

После быстрого душа Лейла укуталась в белоснежное одеяло на кровати. Тело расплылось по постели и сделалось невесомым, только мысли продолжали гудеть. В голове, как главные хиты лета на тесной дискотеке девяностых, прокручивались разговоры с Даниэлем и Ханной.

Лейла переложила с тумбы стопку прессы и начала бегло просматривать. Не без гордости увидела на первых полосах газет перечеркнутое «МЫ ЛУЧШЕ/МЫ СТРАДАЛИ – ИМЕЕМ ПРАВО», рисунок закольцованных рук, держащих сердце, «ОСТАНОВИ ЗЛО НА СЕБЕ». Все у нее получилось.

Рядом с фото заголовки: «Главное заявление Ближневосточной Триеннале!», «Арт-прорыв года», «Ади поставили на место», что-то на арабском и немецком. В других газетах экран на сцене был уже размыт, много Лейлиных фото с мероприятий здесь, в Палестине и где-то еще, раньше. Тут уже другие названия: «Еще один инфо-акт глобалистов-социалистов?», «Сумасшедшая глобалистка из Палестины», «Натансон не пускает к безумной художнице». Спасибо и на том, что не пускает.

В журналах – длинные статьи о психических отклонениях Лейлы или силах, которые стоят за акцией. Среди вариантов болезней синдром навязчивых состояний, шизофрения, эротомания, замещение личности. Даниэль, похоже, дал всего пару комментариев, растиражированных слово в слово всеми изданиями. Но про эротоманию и навязчивую одержимость Ади, а позже им самим, Даниэль и вправду сказал. Если журналы не приписывали слов, такое тоже могло быть. В этот момент Лейла увидела в газетах и отрывки своих писем доктору: «Дорогой Даниэль …» Нейроны в голове, скрипя и поскуливая, притормозили на мгновение и стали крутиться в обратную сторону.

В статьях рассуждали о политических силах, которые стоят за ней. Писали о новых провокациях глобалистов, социалистов и евреев. О пропаганде то ли российских спецслужб, то ли антимонархистов. По словам некоего мистера Якова, прослеживалась явная связь: девушка была родом из России. В других материалах рассуждали о социалистических и имперских замашках Англии, желании вмешаться в дела независимых стран Европы и Аравии. В таких статьях подчеркивалось, что Лейла жила какое-то время в Лондоне. Пару раз упоминали подковерную борьбу в Международной культурной организации и подкоп под ее главу, который всегда поддерживал Ади и выступил на открытии Триеннале. Сам Ади комментариев не давал. Из статьи в статью кочевала только цитата безымянного представителя его фонда: мол, Лейла с ними больше никак не связана, в том числе финансово, и по любым вопросам она выражает исключительно личное мнение.