* * *

Кстати, услышав все от той же Нубы, что работники перед посевом заливают поля сваренными их женами пивом, чтобы задобрить духов и получить высокий урожай, Лейла стойко решила заменить пиво на что-нибудь безалкогольное. Под влиянием шейха из Мо-Замбии сама она к тому времени полностью отказалась от алкоголя. Но за традиции темнокожих тогда вступился Давид, и это была их первая серьезная ссора.

Вторая, третья и все последующие ссоры возникли, когда Лейла узнала, что на их ферме выращивают табак и другие «нехорошие» травы, которые продают потом китайцам для особой «шанхайской» смеси табака.

– Во-первых, под табак у нас выделено не больше трети полей, да и они в этом году отдыхают, – всегда парировал Давид. – Во-вторых, этим делом занимались и мой отец, и дед, это семейное!

Только в этом споре в конце концов победила Лейла, а Давид обещал придумать, что еще можно делать на их земле, чтобы кормить семью.

В остальное время между ними развевалась легкая, ничем не омраченная и пока не засахарившаяся идиллия. Муж по утрам долго смотрел на нее спящую, гладил по волосам и уже позже будил поцелуями, возвращая в их укромный и полный нежности мир. Это если Лейла не просыпалась сама среди ночи или засветло из-за белых снов, взбудораженная, а после счастливая, что ей это только приснилось. Они много и обо всем на свете говорили, гуляли вокруг озера, все откладывая поездки в другие части Родезии или соседние страны. Но и это домоседство стало Лейле по душе, тем более что каждый день был наполнен до предела и заканчивался в теплых, кажется, специально по ней сшитых объятиях мужа.

Огорчала разве что ее не совсем понятная идентичность между разными мирами, молчание об этом с самым близким человеком. Однажды она все же попыталась завести с мужем разговор, вспоминала о первых днях в клинике Натансона, о предназначении, предзнаменовании и возвращении в свои изначальные природу и суть. Только поняла, что звучит путано, и просто сказала, что, по одной из версий происходящего, она может быть из другого мира, а по другой – и Давид, и все здесь вокруг только плод ее воображения. На что Давид рассмеялся и ответил, что тогда и она может быть с таким же успехом плодом воображения, только уже его.

Личное счастье нашла на ферме и Нуба, став верной подругой управляющему Майклу. Лейла, как только узнала, долго настаивала, чтобы устроить пышную свадьбу и им. Но оказалось, что Нуба, как вдова вождя племени яо, не могла больше выходить замуж: узнай кто из соплеменников, покрыли бы позором всех даже самых дальних родственников. А еще ее дедушка когда-то работал недалеко и привез бабушку отсюда, поэтому Нуба грезила сказочной Родезией с самого детства. Ее мечты сбылись.

* * *

Когда-то Лейла побывала на земле счастья, в Бутане, крошечном, затерявшемся во времени королевстве в горах между Непалом и Индией. Еще только готовясь к поездке, она прочла, что там изобрели свой показатель, валовое национальное счастье: замеряют, насколько экономический рост государства позволяет нации не терять свои ценности и жить в согласии с ними. «Какое точное определение счастья и каждого отдельного человека», – радовалась за бутанцев Лейла. На деле все оказалось более прозаично: в страну никого не пускали до второй половины прошлого века, еще десятилетия назад там не было телевизора и личных паспортов, до сих пор законодательно запрещено курить. А может, и печалиться тоже. Живут все бедно, а чтобы согреться и не грустить, постоянно жуют какие-то орешки, завернутые в листики, от которых все бутанцы пахнут сушеной говядиной и улыбаются.

О счастье на государственном уровне слышала она и в Арабских Эмиратах, где даже создали Министерство счастья. По слухам, после его создания в парках к экспатам стали подсаживаться и мило расспрашивать, что им в стране нравится, а что можно улучшить. Если, растаяв от внимания, иностранные работники начинали делиться своими бедами и жалобами, тут же получали штраф на крупную сумму. То были лишь слухи, конечно, хотя в том краю и сплетни в «Ватсапе» и соцсетях объявили преступлением. И это прекрасная метафора. В жизни так часто бывает: устал, разнылся – получай еще и штраф на сотню долларов. К тому же, что ни говори, мало где на земле Лейла видела людей если и не счастливей, то радостней, чем в Дубае. И местных эмиратцев, и экспатов с огромными зарплатами, и таксистов, которые, пусть Лейла их и жалела, считали за удачу находиться именно там.

Так что же такое счастье? Хотя и к Родезии, и к миру у нее оставались вопросы, Лейла была счастлива каждый прожитый день. А с Давидом они часто даже снились друг другу, засыпая рядом.

* * *

Время в Родезии летело быстро. Стало даже казаться, что все до жизни с Давидом ей только привиделось. Переписка с Кармелитой оставалась, пожалуй, единственной тоненькой ниточкой, связывающей Лейлу с Палестиной, другими странами, путешествиями и прошлой ею. И скоро подруга навестила их снова.

Глава 5

Глава 5

Кармелита в этот раз тоже привезла с собой таблетки, а еще несколько журналов и газет. Лейла с облегчением выдохнула: про нее ничего уже не писали, история с экраном себя исчерпала. Зато увидела в куцых международных рубриках хайфских газет новость о теракте в Довиле: грузовик въехал в толпу отдыхающих на набережной, ответственность на себя взяли радикальные глобалисты из Сети любви. Бедами из своего мира Лейла решила ни с кем больше здесь не делиться. «Это они из-за закрытия водного сообщения и границ с Англией, – объяснила подруга. – Видишь, почему я так не хотела, чтобы ты оставалась с ребятами, что-то их совсем заносит. Мы с Патриком тоже решили прекратить с ними все контакты, кстати. Идеи их правильные, а вот методы – совсем уже нет».

В этот приезд Кармелиты Давид снова остался на ферме и отправил с подругами в Мо-Замбию своего управляющего. Они выехали засветло и скоро добрались до океана. Была середина июля, разгар зимы в этих местах, ветер едва не сбивал с ног. Никакой речи о том, чтобы плавать не шло, обе подруги старательно кутались в шершавые кофты, связанные для Лейлы благодарной ученицей, одной из немногих в ее школе пожилых женщин из африканеров, или буров. Со временем Лейла поняла, что это название одного и того же народа, просто в ее старом мире слово «бур» на английском стало звучать обидно, указывая на белый цвет кожи, а вот название «африканеры» подчеркивало, что и этот народ много веков жил в Африке.

Огромные даже не волны, скалы из воды и пены то и дело вздымались вверх и через мгновения, грохоча, падали. Иногда эта мощь пугала, вот-вот одна из волн дотянется до стоп, вырвет землю из-под ног, унесет с собою вглубь океана. Подруги долго стояли у берега как вкопанные и мерзли.

Потом вернулись к машине. Там ждал как всегда радушный Майкл с большим термосом, полным горячего чая, все у него было продумано и приготовлено заранее. Оказалось, с их приезда прошло не более часа, хотя всю дорогу девушки доказывали ему, что проведут на пляже, даже и зимнем, как минимум полдня. Когда немного отогрелись, Майкл предложил заехать, раз уж они так далеко от дома, посмотреть древний грот в местной священной горе.

Священная гора снаружи выглядела обычно, поросла невысокой, почти прозрачной травой. Ее окружали такие же неприметные горы пониже. Из одной такой торчали огромные куски проржавевшего металла, заброшенная электростанция. Майкл проводил девушек до самого грота, но входить не стал, только дал каждой по фонарику. Стоило погрузиться в нутро горы, как картина мира вся переменилась опять, как будто Лейла уже в который раз попала в иную реальность. В безграничном подземном царстве всюду, куда падал взгляд, тянулись вверх и ниспадали бесчисленные каменные гряды. Каждая такая колонна сама по себе была некрасивым, уродливой формы камнем, который, как рассказывал по дороге Майкл, долгие столетия рос по миллиметру, вытягивался с водой вверх или вниз. Но вместе сталактиты и сталагмиты сливались в каменную вселенную невероятных масштабов, за каждым поворотом таился новый, еще более нереалистичный вид. Здесь можно было снимать фильмы про длинные странствия и приключения на других планетах или в сказочных мирах.

Подруги много говорили о своих семьях. Кармелита за эти месяцы тоже решилась сказать «да» и стала супругой уже бывшего революционера Патрика, вместе с которым они готовили побег Лейлы из Палестины. Кармелита и утопала в счастье, и беспокоилась из-за переезда в Польшу, откуда был родом ее муж. После стольких лет в Палестине она не понимала, как будет чувствовать себя в незнакомой и закрытой стране, тем более со своим цветом кожи. Впрочем, девушке было не привыкать становиться везде немного чужой, так же как и Лейле везде немного своей. Много говорили и о работе, предназначении, природе и истории. Сталактиты и сталагмиты вокруг зачаровывали – каменная симфония, которую капля за каплей, нотка за ноткой терпеливо, многие тысячи лет создавали природа и вода.

– Знаешь, о чем я думаю? – Кармелита смотрела на изгибы пещеры вдали. – О той своей великой любви. Я же и не вспоминала про нее уже несколько месяцев. Эх. – Она погрустнела.

– Ты вспоминаешь ее всегда, когда видишь что-то необыкновенное и величественное в природе, – подбирала слова Лейла, хорошо уже зная подругу.