Стремящиеся к богатству желают избежать бедности. Они совершенно не заботятся о могуществе, пребывают в безвестности, отказывают себе в удовлетворении многих естественных желаний, чтобы не растерять добытое имущество. Однако и таким путём не обретает довольства тот, кого покинуло здоровье, преследуют несчастья и поражают болезни, кто пребывает в безвестности.

Он ведь дал Фебу лучи, и рога только он дал Селене.

В таком случае, оно с необходимостью является одновременно достатком, могуществом, славой, уважением, удовольствием: названия их различны, но по сущности своей они нисколько не различаются.

Ещё раз перечислю то, чем люди хотят обладать, – они жаждут богатства, чинов, верховной власти, славы и наслаждения по той причине, что надеются с их помощью обрести достаток, уважение, влияние, известность, радость. Итак, благо есть то, к чему различными путями стремятся люди; в этом легко угадывается сила природы, вследствие которой хотя суждения людей и различны, однако их объединяет тяготение к одной цели – благу.

У них и у им подобных человеческие действия и побуждения, [их вызывающие], меняются местами. Так происходит, например, когда кажется, что знатность и любовь народа могут принести известность, или когда желают иметь жену и детей из-за удовольствия, ими доставляемого. Лишь обретение друзей, что представляется мне священнейшим видом блага, зависит не от Фортуны, а от добродетели, причиной же стремления к прочим благам может считаться либо могущество, либо удовольствие.

Меня обвинили в том, что я хотел спасти сенат.

Царствует в душах Любовь. Правит одна небесами.

В мире с добром постоянным рядом живут перемены. Вечен союз двух враждебных.

Блаженствовало бы государство, если бы им управляли учёные мудрецы или его правители стремились бы научиться мудрости.

Ибо конечное можно сравнивать лишь с конечным, откуда следует, что слава, даже очень долговременная, если сравнить её с неисчерпаемой вечностью, покажется столь ничтожно малой, что смысл её будет утрачен.

И заключённые в этом крошечном мире, как бы ограждённые отовсюду, вы помышляете о распространении славы и прославлении имени?

Если для других животных не знать самого себя соответствует их природе, то у людей это – следствие развращённости.

Природа довольствуется немногим, когда же ты попытаешься усилить её насыщение чем-либо лишним, то, чем ты её питаешь, будет ей неприятно или принесёт вред.

Но ведь ты, проникнув в мою душу, исторгла из неё жажду всех преходящих вещей, и пред твоими очами не могло быть места святотатству.

Поэтому постоянный страх не позволяет ему быть счастливым. Возможно, зная, что счастье может быть утрачено, следует этим пренебречь?

Если смертный хочет сделаться могучим, пусть смирит свой дух неукротимый.

Но ведь сокровища больше сверкают, когда их тратят, а не тогда, когда их хранят.

Власть не в силах устранить заботы мрачные, и кто, скажи, поможет избежать тебе несчастий в жизни?!

Одно лишь в мире постоянно, вечно – непостоянство, бренность всех.

Но богатства не могут утолить ненасытную жадность, а власть не даёт власти над самим собой тому, кого порочные страсти опутывают нерасторжимыми цепями.

Как может быть, чтобы нечто, лишённое движений души и тела, казалось действительно прекрасным одушевлённому существу, наделённому разумом?

Думаешь ли ты, что этот мир приводится в движение лишёнными смысла и случайными причинами или же он повинуется разумному управлению?

Отсюда следует, что не добродетели от почётных должностей, но почётные должности от добродетелей приобретают уважение.

Наконец, я отрицаю, что может считаться благом то, что приносит вред обладающему им.

Что же, о смертные, стремитесь к внешнему, когда счастье лежит внутри вас?

Кто обладает счастьем столь полным, чтобы не выражать недовольства своим положением или хотя бы какой-нибудь его стороной?

Стихи – лучший способ для разума не лишиться себя, не лишить философа разума.

Фортуна выявляет свою сущность лучше, чем дарящая милости. Она приобретает обманчивый облик счастья, когда кажется ласковой, но всегда правдива, когда, отворачиваясь, раскрывает своё непостоянство. Первая – обманывает, вторая – наставляет. Первая связывает души наслаждающихся образом ложных благ, вторая – освобождает, давая познания бренности счастья.

Ты так согрела меня своими мудрыми рассуждениями и сладостью пения, что я теперь считаю себя выше ударов судьбы. Я уже не только не боюсь тех сильнодействующих средств, о которых ты говорила, но даже требую их и желаю слушать тебя.

Твои несчастья являются наказанием за твои заблуждения, ибо ты не можешь правильно оценить ход событий.

Со стороны правосудия преступники не должны подвергаться жестокому наказанию, обществу следует относиться к преступнику как врач к пациенту.

Кассиодор (Между 480–490 – между 585–590)

Кассиодор

(Между 480–490 – между 585–590)

Кассиодор (полное имя – Флавий Магн Аврелий Кассиодор Сенатор) – римский писатель-панегирист, историк и экзегет, государственный деятель во время правления короля остготов Теодориха Великого и его преемников, вершиной его карьеры стала должность префекта претория Италии.

Происходил из сирийского рода, поселившегося в Италии в IV веке, три поколения его предшественников занимали разнообразные государственные посты.

Принципиальная обращённость произведений Кассиодора к современникам обеспечила популярность его трудов, его наследие широко использовали Павел Диакон, Беда Достопочтенный, Гинкмар Реймский, Алкуин, Рабан Мавр, Сикард из Кремоны, Марсилий Падуанский.

Традиция скриптория и школы Вивария были продолжены в Монте-Кассино и аббатстве Боббио.

В эпоху Ренессанса Томас Мор и Эразм Роттердамский высоко оценивали достижения Кассиодора в области латинской стилистики.

Не будучи оригинальным мыслителем, Кассиодор был талантливым организатором и просветителем, начав создание новой, средневековой культурной парадигмы.

Сохранилось несколько сотен рукописей с произведениями Кассиодора, в «Латинской патрологии» Миня полное собрание его сочинений занимает два тома (69 и 70). В то же время, биография Кассиодора плохо известна, основными источниками для неё являются автобиографические пассажи в его собственных трудах, немногие упоминания у современников и предания, сохранённые авторами раннего Средневековья.

Как и другие личности, и даже ещё в большей степени, личность государя должна быть «схематизирована», безлична. При этом всё бытие монарха становится церемониалом. Аммиан Марцеллин описывает ритуализированное поведение императора Констанция то в образах трагической сцены, так что Констанций оказывается актёром, представляющим самого себя, то в образах искусства скульптуры, так что Констанций оказывается собственным скульптурным портретом. […] «словно изваяние человека, он не вздрагивал, когда от колеса исходил толчок, не сплёвывал слюну, не почёсывал нос, не сморкался, и никто не видел, чтобы он пошевелил хотя бы рукой».

Он приглашён совершать великие дела, кто по-настоящему ценит малые.

Музыка смягчает страхи, ярость, жестокость и тяжесть, а тем, кто бодрствует, даёт спокойный отдых; она лечит все неприятные чувства и тяжесть души.

Нам дано жить по большей части под руководством математики… Невозможно отличить от других живых существ того, кто не умеет считать.

Лицом быть угодливым, быть рожей ниже достоинства.

Мы сообщаем вам, что янтарь был принят с благодарностью… Ваши люди подробно доложили, как эта легчайшая субстанция приносится к вам морскими волнами, падающими на ваши берега. но они также заявили, что вы не имеете представления о происхождении этого камня, который вы на вашей родине получаете прежде других людей. Мы знаем из сочинения некоего Корнелия, что на расположенных далеко в Океане островах из деревьев вытекает сок – отсюда и название sucinum – и постепенно застывает на жарком солнце. Таким образом получается текучий металл, прозрачная мягкость, то краснеющая цветом шафрана, то наливающаяся огненной яркостью, чтобы затем, когда она будет смыта в сопредельное море, очистившись в сменяющих друг друга волнах, оказаться выброшенной на ваши берега. Мы сочли необходимым проинформировать вас об этом, чтобы вы не предполагали, что у нас отсутствуют знания о том, что вы считаете своим секретом.

Если начальник пошёл вам навстречу – не спешите раскрывать ему свои объятия…

Читая Священное Писание, [писец] совершенно просвещает свой ум, а переписывая заповеди Господни, он передаёт их многим людям.

Пётр Дамиани (1007–1072)

Пётр Дамиани

(1007–1072)

Пётр Дамиани – католический святой, учитель церкви, богослов, деятель Григорианской реформы, монах-бенедиктинец, кардинал.

Пётр Дамиани был одним из представителей схоластики, выступавший за полное подчинение «диалектики» (т. е. философии) богословию и выдвинувший формулу о философии как «служанке богословия».

Принимал участие в разработке постановлений, принятых Латеранским собором (1059) под председательством папы Николая II (10591061): о выборах папы конклавом кардиналов, против симонии (купли-продажи духовных званий), в поддержку целибата (безбрачия) священства.

Пётр Дамиани обучался в университетах Равенны, Фаэнцы и Пармы. Отказавшись от научной карьеры, в 1035 году поступил в Камальдульский монастырь Фонте Авеллана, в 1043 году стал его приором.