– Сам не знаю, что я пытаюсь выяснить, Эм. Не знаю, пойму ли я когда-нибудь, что именно со мной произошло и важно ли это вообще. Не знаю, смогу ли я стать прежним, но мне важно об этом говорить, чтобы не сойти с ума.

– Замечательно, разговаривай с ним. И с врачом тоже. И со мной. Все будет хорошо, слышишь? – Люк промолчал, и я догадалась, что он еще не высказался. – Что такое? – спросила я, хотя была не уверена в том, что хочу услышать ответ.

Он опустил взгляд и снова поднял.

– Я решил уехать на лето.

Я выпрямилась и повернулась к нему.

– Куда?

– В Гватемалу. В миссионерскую поездку с мамой Ханны.

Я уставилась на него, не зная, что ответить. Он застал меня врасплох.

– Им нужен кто-то на весь срок, и я согласился. Буду работать с детьми, как делали вы с Ханной. Помогать ремонтировать дома, библиотеки, церкви. Стану частью общества, которое во мне нуждается.

«Я тоже в тебе нуждаюсь», – хотела я сказать.

– Я долго над этим размышлял. Обсудил с родителями. И решил, что поеду. В Денвере меня ждут не раньше двадцатых чисел августа, а в этой поездке я смогу отвлечься от… всего.

Он замолчал. На мгновение мне показалось, что он пригласит меня поехать вместе с ним, но я не знала, что бы сказала ему в таком случае. Мне хотелось провести лето с Люком, но не в другой стране в миссионерской поездке на три месяца. Я бы предпочла кататься по берегу на автомобиле, разбивать лагерь в интересных местах, прогуливаться до горячих источников, отдыхать в парке развлечений, спать под звездами, просыпаться с восходом солнца. Жуки меня больше не волновали. Я хотела провести лето с Люком, как мы и собирались.

Но он меня не пригласил.

– Ты меня бросаешь?

Он помотал головой.

– У нас еще есть остаток года. Выпускной, выдача дипломов…

– Но наша поездка отменяется. – Я взглянула на приколотую к доске над письменным столом упаковку из-под мятных конфет с нарисованной картой.

Часы у меня в голове начали набирать скорость, и минутная стрелка стала двигаться все быстрее и быстрее.

– Прошу, скажи, что хотя бы отчасти меня понимаешь, – попросил Люк.

Мне хотелось ответить «да», чтобы его не расстраивать. И я в самом деле понимала его – но отчасти. Я видела все интервью Люка, смотрела все утренние передачи, и то, как он рассказывал о произошедшем, наверняка вызвало слезы у многих зрителей. Он блистал на телесцене, и ему это, по-видимому, было необходимо. Хотелось бы мне, чтобы все получилось иначе. Чтобы ему было достаточно одной меня.

– Отчасти понимаю, – призналась я, – но не могу принять.

Он обнял меня за плечо и притянул к себе. Я прислонилась лбом к его груди.

– Мне самому тяжело далось это решение, – признался он.

Так мы сидели долгое время: никто не хотел отстраняться первым.

Я вспомнила о том дне, когда мы познакомились, попробовала представить все наши последующие встречи в деталях, но ничего не получалось. Почему я не сохранила что-нибудь еще, помимо его слов? Если бы можно было навсегда запечатлеть в сознании каждую секунду, проведенную вместе, и отложить на отдельную полочку, чтобы в любой момент иметь возможность достать и просмотреть счастливые моменты! Мне вспомнился тот вечер, когда я чуть с ним не порвала, а он сказал, что это глупо, и он никогда не пожалеет о времени, которое мы провели вместе, и что оно того стоит.

Он взял мое лицо в руки и прислонил свой лоб к моему. Я поняла, что он пытается сказать что-то важное, но не знает, как начать, и решила ему помочь.

– Мне придется тебя отпустить, да? – Я говорила не о миссионерской поездке. Пускай до нее оставалось еще сорок девять дней, я должна была отпустить Люка сейчас, а не в июне. Я больше не могла отсчитывать время до нашего расставания, потому что теперь Люк смотрел на него иначе и не ценил его так, как я.

И все же я надеялась, что он меня отговорит – как в тот день, когда он нарисовал мне карту.

– Да, – хрипло ответил Люк.

По выражению его лица было ясно, что и он говорит не о миссионерской поездке.

А потом он потянулся меня поцеловать, как-то отчаянно, чтобы не пришлось больше ничего говорить. И я обрадовалась этому, потому что произнесенные слова и так уже сильно меня ранили.

В горле встал ком, я с трудом сдерживала слезы.

Постепенно наш поцелуй стал другим. Более мягким. Сладким. Словно прощальным.

Люк снова прижался лбом к моему лбу.

– Не представляю, как бы прошел этот год без тебя, – сказал он.

Его слова тоже звучали как прощальные.

Я постаралась об этом не думать.

– А я представляю, – ответила я, изображая улыбку. – Ты бы страдал от скуки. И ненавидел бы каждую секунду.

Он снова меня поцеловал.

– Даже не сомневаюсь.

* * *

Я дождалась, пока он уйдет, чтобы закатить истерику.

Я все еще была одета в его куртку. Я провела пальцем по цифре «тридцать четыре» и вспомнила, как поначалу не хотела надевать эту куртку, а теперь не хотела ее снимать. Я прижала колени к груди. А потом включила музыкальную подборку, которую Люк для меня составил, и еще долго лежала в темноте и ревела. Я потратила всю пачку салфеток, подушка насквозь промокла, горло зудело, рот пересох, а веки опухли так, что я почти ничего не видела.

Но на этом моя истерика не закончилась. Я открыла в телефоне приложение «Заметки» и перечитала все «люкизмы», собранные за последние триста пятнадцать дней, по меньшей мере четыре раза. От этого я снова разрыдалась.

Около четырех утра, когда я устала плакать так, что больше не могла держать глаза открытыми, и чувствовала себя пустой внутри, слезы закончились. Я глубоко вдохнула и задержала дыхание, а потом с шумом выдохнула.

И сказала себе, что все. На этом хватит.

Я снова открыла «Заметки», промотала до триста пятнадцатого дня и записала сегодняшнюю фразу.

«Не представляю, как бы прошел этот год без тебя».

«Не представляю, как бы прошел этот год без тебя».

Отличная фраза. Такую ему уже не переплюнуть.

Я удалила все оставшиеся чистые строки и оставила эту последней.

Ханна

В субботу утром я отдернула занавеску и собиралась уже открыть окно, как вдруг резко замерла. Эмори сидела на лужайке между нашими домами, скрестив ноги.

Она подняла руку и помахала мне. А потом показала пальцем на себя и на пустое место рядом с собой.

Сегодня на улице должно было быть теплее обычного, так что я побежала к задней двери, не захватив кофту. Я даже не обулась. Когда я спустилась с крыльца, трава защекотала мне ступни.

Я села рядом с Эмори. И сразу все поняла.

– Он рассказал тебе про миссионерскую поездку? – спросила я.

Эмори кивнула.

– Ты давно знаешь?

– Со вчерашнего вечера. Мама сказала, что он раздумывает над предложением. Не похоже было, что дело уже решенное.

Эмори вздохнула.

– Ну, теперь решенное.

– Ты в порядке?

Она сорвала травинку и обернула вокруг мизинца.

– Нет, у меня… – Она выдержала паузу, подыскивая нужные слова, и остановилась на: – Разбито сердце.

Я ее обняла. Она обняла меня в ответ, причем куда сильнее обычного.

Потом Эмори отстранилась и запустила руку в карман. Она достала клочок бумаги и передала мне.

– Зачем мне упаковка из-под мятных конфет?

– Переверни ее.

На обороте я увидела нарисованную карту Калифорнийского побережья от Оринджа до Сан-Франциско.

– Это Люк нарисовал однажды вечером. Мы планировали вместе провести лето. – Эмори опустила подбородок мне на плечо и стала показывать на разные точки. – Мы собирались разбить лагерь в Санта-Барбаре, Санта-Крузе и Биг-Суре. Мы бы поехали вдоль побережья, останавливаясь, где захочется, и добрались бы до Сан-Франциско. На это у нас ушло бы, наверное, недели две или чуть больше. А потом, если бы этого нам показалось недостаточно, мы бы отправились дальше, в Орегон или Вашингтон.

Она кивнула на упаковку.

– В общем, сегодня утром я была вся на нервах и решила прибраться в комнате, и во время уборки меня посетила блестящая мысль. У Люка появились другие планы на лето, но этот план – он мой. – Она постучала пальцем по карте. – Когда я переживала за маму, скучала по тебе, наблюдала за терзаниями Люка, меня выручали только мысли об этой поездке. Я знала, что впереди меня ждет нечто приятное. Пускай мне приходится проститься с Люком, с этой мечтой я прощаться не хочу. Мне нужна эта поездка.

– Конечно, ты должна поехать.

– Ты тоже так считаешь? – Она мне улыбнулась. – А ты должна поехать со мной.

Я рассмеялась.

– Шутишь?! Я не могу взять и отправиться в Сан-Франциско.

– Почему бы и нет? Что тебя здесь держит?

Я поняла, что ничего. Ничего меня здесь не держит. Мы с Аароном не вместе. Алисса поедет на лето заниматься музыкой в Нью-Йорк. Мама отправится в Гватемалу и другие миссионерские поездки. Папа будет все дни проводить в церкви, как и всегда.

– Слушай, – продолжила Эмори. – Ты уезжаешь в Бостон, а я – в Лос-Анджелес. Мы всю жизнь прожили в тридцати шести шагах друг от друга, а через несколько месяцев нас будут разделять две тысячи девятьсот восемьдесят четыре мили.

– Ты знаешь точное число?

– Нашла в Интернете.

– Не знаю… – начала я, но она меня перебила:

– Ханна, мне хочется куда-нибудь податься. Подышать свежим морским воздухом, почувствовать песок под ногами. А тебе нет?

Я ничего не ответила.

– Мы составим огромную подборку лучшей музыки. Будем слушать ее на полной громкости и подпевать во все горло, и неважно, что мне медведь на ухо наступил, потому что слышать меня будешь только ты. Мы будем мчаться по извилистым дорогам, высовывать руки в окна и размахивать ими, словно крыльями.