— Да господи боже мой! Я знаю, что я придурочная пессимистка, но хватит вести себя так, будто я какая-то маниакально-депрессивная психопатка!

И тут — как будто ветер переменился, или машина налетела на кочку, или в фильме ужасов наступил момент, когда монстр выпрыгнул из шкафа, — Майкл становится совсем другим человеком. Его улыбка гаснет, а глаза — голубой и зеленый — темнеют. Он сжимает кулаки и рычит, правда рычит на меня:

— Может, ты и вправду маниакально-депрессивная психопатка.

Я потрясенно замираю, к горлу подкатывает тошнота.

— Ладно.

Разворачиваюсь,

захожу в дом

и закрываю за собой дверь.

* * *

Чарли в кои-то веки у Ника. Я иду к нему в комнату и падаю на кровать. На стене рядом висит карта, и некоторые места на ней обведены. Прага. Киото. Сиэтл. Еще к ней пришпилены их с Ником фотографии. Ник и Чарли на колесе обозрения «Лондонский глаз». Ник и Чарли на матче по регби. Ник и Чарли на пляже. У него в комнате идеальный порядок. Болезненно-идеальный. Пахнет чистящим средством.

В ящике прикроватной тумбочки он раньше держал запас снеков, но мама нашла их и выбросила, пока Чарли лежал в психиатрическом отделении. Теперь там куча книг, которые явно притащил ему папа. Я закрываю ящик.

Иду за своим ноутбуком, возвращаюсь с ним в комнату Чарли и листаю блоги.

Я ведь все испортила, так?

Я злюсь на Майкла за то, что он сказал. Ненавижу его. Но я тоже наговорила глупостей. Интересно, станет ли он после этого со мной разговаривать? Если нет, я сама виновата. Я сама во всем виновата.

Еще я думаю о том, будет ли Бекки завтра говорить о Бене. Будет, и много. Пытаюсь понять, с кем еще я могу общаться в школе. Выходит, что ни с кем. Думаю о том, что была бы рада никогда больше не выходить из дома. О том, задали нам что-нибудь на эти выходные или нет. И о том, какой я ужасный человек.

Включаю «Амели» — лучший иностранный фильм в истории кино. Говорю вам, это один из оригинальных инди-фильмов. В нем правильно показывают романтику. Она там настоящая. Не «она красивая, он привлекательный, они ненавидят друг друга, а потом понимают, что у каждого есть другая сторона, переходят от ненависти к симпатии, признаются в любви, конец». В «Амели» романтика полна смысла. В ней не чувствуется фальши, в нее можно поверить. Она настоящая.

Я спускаюсь на кухню. Мама сидит за компьютером. Желаю ей спокойной ночи, но у мамы уходит секунд двадцать на то, чтобы меня услышать, поэтому я просто возвращаюсь наверх со стаканом диетического лимонада.

Глава 18

Глава 18

В школе Бекки не отходит от Бена Хоупа. Они теперь вместе. В общей аудитории они тоже вместе и без конца улыбаются. То, что я сижу рядом на крутящемся стуле, Бекки замечает только через несколько минут.

— Привет! — Она широко улыбается мне, но приветствие звучит натянуто.

— Доброе утро. — Бекки и Бен тоже сидят, Бекки закинула ноги Бену на колени.

— Кажется, мы раньше не общались, — говорит Бен.

Он симпатичный до такой степени, что мне неловко. Ненавижу себя за это.

— Как тебя зовут? — спрашивает он.

— Тори Спринг. Мы в одном классе по математике. И по английской литературе.

— Точно, я так и думал, что мы уже встречались! — Сомневаюсь, что он меня вспомнил. — Я Бен.

— Ага.

Мы еще немного сидим, и Бен явно ждет, что я поддержу разговор. Он все-таки плохо меня знает.

— Погоди-ка. Тори Спринг? — Он смотрит на меня, прищурившись. — Ты ведь… сестра Чарли Спринга?

— Ага.

— Чарли Спринга… ####### ########### # ##### #########?

— Ага.

Секунда — и на его лице ни следа вкрадчивости, только какая-то подавленная тревога. Он словно ждет от меня какой-то реакции. Но потом это проходит.

— Круто. Да, я пересекался с ним в Труэме.

Я киваю:

— Круто.

— Ты знал Чарли Спринга? — спрашивает Бекки.

Бен крутит пуговицы своей рубашки:

— Мы не были приятелями. Просто видел его пару раз. Мир тесен, да?

— Ага, — говорю я.

Бекки глядит на меня со странным выражением лица. Я смотрю на нее в ответ и пытаюсь мысленно сообщить, что не хочу здесь находиться.

— Тори, ты сделала домашку по социологии? — спрашивает Бекки.

— Да. А ты?

Она глуповато ухмыляется и косится на Бена. Они задорно переглядываются.

— Мы были слишком заняты, — хихикает она.

Я стараюсь не думать о том, какой смысл она вкладывает в последнее слово.

Эвелин тоже все это время сидела рядом, правда, спиной к нам, и болтала с другим парнем из двенадцатого класса, которого я не знаю. Но тут она развернулась и закатила глаза на Бена с Бекки:

— Ой, ну почему вы такие милые?

Я роюсь в сумке в поисках домашки и отдаю ее Бекки.

— Только на социологии верни, — прошу я.

— Оу. — Она забирает протянутый листок. — Ты просто потрясающая. Спасибо, дорогая.

Бекки в жизни не называла меня «дорогой». «Подругой» называла. «Приятелем» тоже. Миллион раз называла меня «чуваком». Но она никогда, никогда не называла меня «дорогой».

Звенит звонок, и я ухожу не попрощавшись.

* * *

Лукас находит меня на перемене, когда я разбираю учебники в шкафчике. Пытается начать разговор, и, если честно, я изо всех сил стараюсь ему отвечать, только потому что бóльшую часть времени мне его очень жаль. Но «стараюсь изо всех сил» в моем исполнении значит, что я его не игнорирую. Кажется, волосы Лукаса отросли с прошлой пятницы.

Мы обсуждаем вечеринку у Бекки.

— Да, я ушел очень рано, — говорит он. — Ты быстро куда-то подевалась.

Интересно, он видел, что я была с Майклом?

— Ага. — Я бросаю на него быстрый взгляд, держась рукой за дверцу шкафа. — Я тоже ушла домой.

Лукас кивает и прячет руки в карманах штанов, но я вижу — вижу! — что он знает: никуда я не ушла. После небольшой паузы он перескакивает на другую тему.

— Не представляю, понравился ей мой подарок или нет. — Лукас пожимает плечами, потом смотрит на меня. — Вот с тобой я редко ошибался с подарками.

Я киваю: это правда.

— Так и есть.

— Пятого апреля, да?

Он помнит, когда у меня день рождения.

Я отворачиваюсь, делая вид, что никак не могу найти учебник математики.

— У тебя хорошая память.

Снова повисает неловкое молчание.

— А у меня в октябре, — говорит он. Значит, ему уже исполнилось семнадцать. — Подумал, вдруг ты не помнишь.

— Я вечно все забываю.

— Ничего, все нормально.

Он смеется, а на меня накатывает легкий приступ головокружения. И когда звонок возвещает о начале третьего урока, я чуть не падаю в обморок от облегчения.

* * *

К четвертому уроку становится известно, что Солитер снова нанес удар.

Теперь на школьных компьютерах открывается один-единственный сайт — блог «Солитер». В котором, к слову, выставлена фотография Джейка Джилленхола с голым торсом, а под ней пост:

Солитерианцы. У нас уже 2000 подписчиков. Наградой вам станет отмена всех уроков информатики в Хиггсе в стиле Джилленхола. Мы надеемся, что те из вас, кто не учится в Хиггсе, тоже оценят Джилленхола по достоинству. Терпение убивает.

Солитерианцы.

У нас уже 2000 подписчиков. Наградой вам станет отмена всех уроков информатики в Хиггсе в стиле Джилленхола. Мы надеемся, что те из вас, кто не учится в Хиггсе, тоже оценят Джилленхола по достоинству.

Терпение убивает.

Учителя практически выгоняют людей из компьютерных кабинетов, все уроки информатики отменены до дальнейших распоряжений. Я аплодирую Солитеру за старания.

Кент переходит к решительным действиям, и я его не виню. На большой перемене я направляюсь в кабинет шестого класса для «собеседования с учениками» — так на учительском жаргоне называют «допрос». Кент сидит за своим компьютером, Штрассер тоже там, пылко моргает.

Я падаю на стул. На противоположной стене плакат с надписью «РАЗГОВОРЫ ПОМОГАЮТ». Какая вопиющая бессмыслица.

— Мы тебя надолго не задержим, — говорит Штрассер. — Это безопасное пространство. Все, что ты скажешь в этой комнате, останется между нами.

Кент выразительно смотрит на Штрассер.

— Мы просто хотим узнать, возможно, ты видела или слышала что-то, что может оказаться полезным, — говорит он.

— Нет, — отвечаю я, хотя были сообщения, видео в кабинете С13 и объявление о встрече. — Простите, я ничем не могу помочь.

Я знаю, что это неправда. И не понимаю, почему я лгу. Только мне кажется, что, если я расскажу о том, чтó видела и слышала, это сделает меня причастной. А я не люблю быть к чему-то причастной.

— Хорошо, — говорит Кент. — Тогда просто поглядывай по сторонам. Знаю, что ты не староста, но… тем не менее.

Я киваю и встаю, чтобы уйти.

— Тори, — окликает меня Кент. Я разворачиваюсь, и он смотрит на меня… как-то не так. Не как обычно.

Но потом это проходит

— Будь начеку, — говорит он. — Мы не можем допустить, чтобы ситуация усугубилась.

* * *

Я листаю блоги в общем зале, когда под конец большой перемены туда заходит Наша компашка — они только вернулись с ланча. Сегодня с ними нет ни Лукаса, ни Эвелин, только Бекки, Лорен и Рита. Я забыла приготовить себе ланч, и денег у меня нет, но главное, скажу честно, даже от мысли о еде к горлу подкатывает тошнота. Бекки видит меня за компьютером и идет ко мне. Я закрываю блоги и разворачиваю эссе по английской литературе, которое не успела дописать.

— Ты почему сидишь здесь одна?

— Надо закончить эссе по литературе.

— Какое эссе? Я думала, нам что-то другое задали.

— Мини-эссе. О героях «Гордости и предубеждения». Завтра сдавать.

— О. Точно. Только от меня они эссе не дождутся. Я начала понимать, что лучше буду жить свою жизнь, чем тратить ее на домашку.