Лукас смеется, и в уголках его глаз собираются лучики морщинок.

— Это и правда я!

— Но что… Как?..

Он слегка краснеет. Помню, он и раньше так делал.

— Я ушел из Труэма в конце последнего семестра. Знал, что ты учишься в Хиггсе, поэтому… — Он неловко оттягивает воротник. Так он тоже раньше делал. — И… Я подумал, что надо бы тебя найти. У меня же тут нет друзей. Так что, вот, да. Привет.

Пожалуй, вам следует знать, что с друзьями у меня всегда была напряженка, и начальная школа исключением не стала. За семь унизительных лет социального отвержения я обзавелась только одним другом. И хотя я бы ни за что не хотела повторить этот опыт, кое-что помогало мне держаться. Моя тихая дружба с Лукасом Райаном.

— Ух ты, — влезает Бекки, которая нутром чует потенциальные сплетни. — Где вы познакомились?

Уж на что я социально неадаптированный человек, но Лукасу я и в подметки не гожусь. Он поворачивается к Бекки и заливается до того ярким румянцем, что мне почти становится за него стыдно.

— В начальной школе, — говорю я. — Мы были лучшими друзьями.

Подведенные брови Бекки стремительно взлетают вверх.

— Да ладно! — Она переводит взгляд с Лукаса на меня и обратно. — Получается, я пришла тебе на замену. Я Бекки. — Она обводит рукой аудиторию. — Добро пожаловать в Страну угнетения.

— А я Лукас, — почти пищит он в ответ и поворачивается ко мне: — Надо нам наверстать упущенное. Значит, вот на что похоже возрождение дружбы?

— Ага… — бормочу я. Потрясение истощило мой словарный запас. — Ага.

Люди вокруг потихоньку приходят к выводу, что собрания не будет: начинается первый урок, а никто из учителей к нам так и не вернулся.

Лукас кивает мне:

— Такое дело, я правда не хочу опаздывать на первый урок — день и без этого обещает быть непростым, — но мы ведь еще увидимся, да? Я найду тебя на фейсбуке[6].

Бекки провожает уходящего Лукаса взглядом, полным искреннего недоверия, и крепко хватает меня за плечо:

— Тори только что говорила с мальчиком. Нет… Тори только что добровольно поддерживала разговор с мальчиком. Кажется, я сейчас заплáчу.

— Ну тише, тише. — Я похлопываю ее по руке. — Соберись. Ты справишься.

— Я ужасно тобой горжусь. Чувствую себя гордой мамочкой.

Я фыркаю:

— Я способна поддерживать разговор. Чем, по-твоему, мы сейчас занимаемся?

— Я единственное исключение. С остальными ты общительна как картонная коробка.

— Может, я и есть картонная коробка.

Мы смеемся.

— Забавно… Потому что это правда, — говорю я и снова смеюсь. Во всяком случае, снаружи. Ха-ха-ха.

Глава 3

Глава 3

Вернувшись домой из школы, я первым делом падаю на кровать и включаю ноут. Так происходит каждый день. Если я не в школе, могу гарантировать, что ноутбук будет где-то в радиусе двух метров от моего сердца. Он — моя родственная душа.

За последние несколько месяцев я поняла, что я скорее блог, чем реальный человек. Не знаю, когда началась моя одержимость блогом, и не помню, когда или почему я зарегистрировалась на этом сайте, но я уже и забыла, чем занималась раньше, и даже не представляю, что со мной станет, если я его удалю. Я ужасно жалею о том, что начала вести блог, правда. Мне даже стыдно. Но это единственное место, где я могу найти людей, в каком-то смысле похожих на меня. В блогах люди говорят о себе так, как никогда не говорят в жизни.

Если я удалю свой блог, то, наверное, останусь совсем одна.

Но я веду его не для того, чтобы набрать побольше подписчиков, нет. Я же не Эвелин. Просто в обществе не принято признаваться вслух, что тебе грустно, потому что люди сразу начинают думать, будто ты пытаешься привлечь к себе внимание. Ненавижу. Я вот что хочу сказать: приятно, что есть место, где можно говорить что вздумается. Пусть даже только в интернете.

Прождав сто миллиардов лет, пока ноут подключится к сети, я с головой ныряю в блог. В директе — парочка мерзких анонимных сообщений: некоторые подписчики искренне возмущены жалкими размышлениями, которые я запостила. Потом проверяю фейсбук[7]. Два уведомления: Лукас и Майкл прислали запросы в друзья. Принимаю оба. Заглядываю в почту. Писем нет.

Потом снова проверяю блог «Солитер».

Там до сих пор висит фотография Кента, уморительного в своем бессилии, но кое-что изменилось. Теперь у блога появилось название.

Солитер: терпение убивает

Солитер: терпение убивает

Не знаю, какую цель преследует автор, но «Терпение убивает» — воистину глупейшее подражание какому-нибудь фильму про Джеймса Бонда. Напоминает название сайта для ставок.

Я достаю стикер с надписью SOLITAIRE.CO.UK из кармана и леплю его точно по центру пустой стены.

Потом вспоминаю о сегодняшней встрече с Лукасом Райаном, и на миг в груди разгорается что-то вроде надежды. Кажется. Может быть. Понятия не имею, почему я вообще об этом думаю. Я даже не знаю, зачем пошла по стрелкам на стикерах в компьютерный класс. Да бога ради, я не знаю, зачем вообще что-то делаю.

* * *

В конце концов я собираю волю в кулак, вытаскиваю себя из кровати и топаю вниз, чтобы попить. Мама сидит за компьютером на кухне. Если подумать, мы с ней очень похожи. Она влюблена в программу «Эксель» так же сильно, как я — в браузер «Гугл хром». Мама спрашивает, как прошел день, но я в ответ только пожимаю плечами и бросаю: «Нормально», — поскольку на сто процентов убеждена, что маме все равно.

Из-за того, что мы так похожи, мы с мамой почти перестали общаться. Когда мы разговариваем, то или мучительно пытаемся придумать, что сказать, или начинаем злиться. В итоге мы сошлись на том, чтобы больше не мучить друг друга. Не то чтобы я слишком из-за этого переживала. У меня есть довольно-таки болтливый папа, пусть даже всё, что он говорит, не имеет никакого отношения к моей жизни. А еще у меня есть Чарли.

Звонит домашний телефон.

— Подойдешь? — спрашивает мама.

Ненавижу телефоны. Худшее изобретение в истории человечества, потому что вынуждает людей разговаривать. Будешь молчать — ничего не произойдет. Нельзя просто слушать и кивать в нужных местах. Обязательно нужно произносить слова. Выбора нет.

Но я все равно беру трубку, потому что я не ужасная дочь.

— Алле?

— Тори? Это я, — слышу голос Бекки. — Почему ты подошла к телефону?

— Я решила пересмотреть свое отношение к жизни и стать совершенно другим человеком.

— Что, прости?

— А ты почему мне звонишь? Ты никогда не звонишь.

— Подруга, это слишком важная информация, чтобы передавать ее в эсэмэс.

В трубке повисает тишина. Я жду, что Бекки продолжит, а она, кажется, ждет, что заговорю я.

— Ладно…

— Это Джек.

А.

Бекки позвонила мне, чтобы обсудить своего почти-парня Джека.

Она часто так делает. Не в смысле звонит, а в смысле обсуждает со мной своих многочисленных почти-парней.

Пока Бекки болтает, я изредка вставляю в нужных местах «м-м» и «ага». Ее голос чуть блекнет, когда я слегка отвлекаюсь и представляю себя на месте Бекки. Очаровательной, счастливой, веселой девушки, которая каждую неделю получает минимум два приглашения на вечеринку и может за две секунды завязать разговор. Представляю, как захожу на вечеринку. Долбят басы, у всех в руке по бутылке — и вокруг меня почему-то собирается толпа. Я смеюсь, я в центре внимания. Глаза слушателей сияют обожанием, когда я рассказываю очередную до истерики смешную историю о том, как опозорилась: напилась, или что-нибудь про бывшего парня, или о том, как мне удалось себя проявить. И все вокруг поражаются, как же ярко, беззаботно и головокружительно я проживаю свои подростковые годы. Все обнимают меня. Все хотят знать, чем я занималась в последнее время. Когда я танцую, люди танцуют; когда сажусь, готовая делиться секретами, спешат сесть рядом; когда ухожу с вечеринки, веселье стремительно увядает, как позабытый сон.

— …Ну ты понимаешь, о чем я, — говорит Бекки.

Нет, не понимаю.

— Пару недель назад — господи, надо было раньше тебе сказать! — у нас был секс.

Я обмираю — она застала меня врасплох. А потом понимаю, что всё давно к этому шло. В нашем возрасте почти все это делают. Ищут партнеров, целуются, занимаются сексом. Я к такому нормально отношусь, в смысле, я секс-позитивна, и Бекки не раз давала понять, что не против секса с Джеком. И я знаю, что поцелуи и секс не приз в гонке, и есть люди, у которых подобных желаний вообще не возникает. Но наверное, из-за всей этой ситуации мне начинает казаться, что Бекки смелее меня. Она проявляет себя в мире. Получает то, чего хочет. А я что делаю? Ничего. И понятия не имею, чего хочу.

— Ну… — Мне действительно нечего сказать. — Рада за тебя?

Бекки молчит. Потом:

— И все?

— Тебе… понравилось?

Она смеется:

— Для нас обоих это впервые, так что нет, не особенно. Впрочем, было забавно.

— А. Понятно.

— Осуждаешь меня?

— Что? Нет!

— А у меня такое чувство, что осуждаешь.

— Нет, честное слово. — Я пытаюсь добавить в голос жизнерадостности. — Я в самом деле за тебя рада.

Вроде бы удовлетворившись моими словами, Бекки начинает рассказывать, что у Джека есть друг, который «идеально» мне подойдет, а я сижу, терзаясь чувством вины, потому что я ужасная подруга и вообще ужасный человек, ведь я завидую своей лучшей подруге. Она — воплощение всего, чего у меня нет. Уверенная в себе. Открытая. Счастливая.

Когда я наконец кладу трубку, то какое-то время просто стою на кухне. Мама продолжает печатать на компьютере, и ко мне возвращается ощущение бессмысленности этого дня. Перед глазами возникает лицо Майкла Холдена, затем Лукаса Райана и следом — страничка с блогом «Солитер». Я решаю, что должна поговорить с братом. Наливаю себе диетического лимонада и ухожу с кухни.