Со стороны показалось бы, что они участвуют в какой-то спецоперации. Руководитель похода постоянно отправлял кого-то вперёд на разведку, потом они переговаривались по рациям. «Разведчик» сообщал, где вдоль реки не пройти, если ты не горный козёл, и надо идти по верхней тропе. Вечером разбивали лагерь в новом месте, разводили костёр, готовили ужин, пели, играли и засыпали под шум реки. Новичкам непременно перед сном рассказывали страшную легенду о чёрном альпинисте. Дескать, двое друзей-альпинистов поднимались по сложному маршруту в связке. И когда стихии разбушевались, один из товарищей обрезал страховочную верёвку, чтобы выжить, другой погиб. И теперь в жажде мести заглядывает по ночам в палатки горных туристов, ищет среди них предателя.

Женю Олег видел только на фотографиях с недельного велопохода на Богуты, чьи пейзажи в терракотовой палитре напоминают планету Марс.

Николая прозвали Барсом, потому что он задался целью получить одноименный титул «Снежный барс» и почётный жетон альпиниста. Для этого нужно покорить пять пиков-семитысячников бывшего СНГ, ему осталось ещё два. Каждые выходные мужчина ходил в горы и топил по ним со скоростью лося – так о нём отзывались. (Никто из «Выхов», кроме Олега, не интересовался реальной скоростью передвижения лося. Информация из разных источников сильно разнилась. Где-то указывали десять километров в час, а где-то и все семьдесят. Неточности в цифрах Олег-аудитор не любил.)

Во время брачного сезона клещей, когда остальные в горах заправляли спортивные штаны в носки, а рубашки с длинным рукавом – в брюки, с ног до головы брызгались репеллентами, Николай шёл в шортах и майке-алкоголичке.

«Это они в сибирской тайге не служили. Там репелленты ни одному солдату не выдают», – думал Коля.

И когда клещ всё же присосался к его ноге и раздулся, Николай мастерски его выкрутил, так что головка не осталась в коже, и просто выбросил.

– Надо было его в лабораторию отвезти. Вдруг энцефалитный клещ попался, – сказал Эдик. Сам он до начала весны сделал прививку от клещевого энцефалита.

– Всё гораздо проще. Выживу – значит, нормальным мужиком был клещ Валера, а нет – значит нет.

Сложно определить, была ли сухая, смуглая и изрезанная глубокими морщинами кожа Николая признаком зрелого возраста или стала жертвой ультрафиолета и горного ветра. Никто из «Выхов» не знал, сколько ему лет и чем он занимается, кроме восхождений.

Николай в домике дяди Юры бывал один раз, но с Олегом раньше в походах не пересекался.

О Вите слагали легенды, как однажды в свой первый поход он тащил арбуз в рюкзаке. Безропотно. Друзья позвали его на пикник, но не сказали, что он будет на высоте две с половиной тысячи метров у Большого Алматинского озера. Кто-то рассказывал, что арбуз весил килограммов шесть, а кто-то утверждал, что все десять. С тех пор к нему привязалось прозвище Витя-шерп.

Вот и вся компания. Так думал Олег.

И тут в свете парковых фонарей он увидел двух девчонок, подходивших к месту сбора. Они осматривались по сторонам, крутились, будто кого-то искали. В один из таких оборотов Олег заметил за их плечами рюкзаки-косметички – так он называл любые рюкзаки объёмом меньше сорока литров. С таким он даже на один день в горы бы не пошёл. Мягкая задняя спинка, ткань промокает, нет ремней для фиксации на поясе, а без них быстро устают плечи. Да и что туда влезет? Термос с чаем на один глоток и туалетная бумага?

И куда они в такую рань накануне Нового года? Уж не в горы ли? Если по одной из них можно было что-то такое предположить, глядя на горнолыжный костюм макового цвета и шапку с огромным бубоном, то другая выглядела как посетительница благотворительного магазина. Или гибрид из детской книжки-конструктора, где лицо Алёнушки, а низ Иванушки. На голове павловопосадский черно-красный платок с узором из распустившихся роз, великоватая ей куртка, словно с плеч бодибилдера, а ноги… в чем это они? Синий комбинезон от строительной униформы? Наверное, только ботинки ей по размеру. Олег знает такие, из нубука, непрактичного песочного цвета, жутко неудобные, с грубой пяткой, натирающей мозоли, и тяжёлым носом со стальной вставкой. И несмотря на глубокий протектор на подошве, скользят, словно их натёрли воском.

К остановке подъехал автобус № 28, следующий в ущелье Алма-Арасан. Девчонки не вошли в него, и Олег выдохнул с облегчением: «Слава богу, они не в горы».

Но тут из такси вышел Эдик, обнял одну из девушек, другую слушал и кивал головой, улыбаясь, как осёл из «Шрека». Затем увидел Олега, помахал рукой и направился к нему в сопровождении женской компании.

Олег сначала смутился.

«О. Мой. Бог, – пробормотал он и с шумом выпустил клубы пара изо рта, даже не скрывая под маской смесь ужаса и сарказма. Ужаса, конечно, было в разы больше. – На ней ведь даже не влагостойкие штаны. Зато обе дамочки при полном макияже». Приветственную улыбку он не стал из себя выдавливать. Стянул правую перчатку, протянул руку сначала Эдику, а потом так же по-мужски рукопожатием поздоровался с девушками и представился: «Олег».

«Ну ничего, отправлю их с попутчиками вниз в полдень, после привала. Прогуляются по свежему воздуху, пообедают и марш домой. Сами рады будут спуститься, – решил он не портить праздничное настроение себе и другим. – Лишь бы не пришлось всю дорогу играть Морозко для этих Настенек: “Холодно ли тебе, девица, холодно ли тебе, красавица?”» Глаза Кристины как раз были поразительно похожи на грустные прозрачно-голубые очи падчерицы из сказки, экранизированной Александром Роу в 1964 году. Через несколько часов длинные ресницы покроются инеем, и сходство станет ещё очевиднее.

Может, потому Олег и не развернул девчонок обратно сразу же после знакомства?

Его беспокоил вопрос, как они все поместятся в автомобиль Жени.

Внедорожник Евгения подъехал на парковку в 6.11, в это же время переходил дорогу Николай, который жил ближе всех к месту сбора. Горномены, увы, не отличаются пунктуальностью. Подождали ещё четверть часа. Гульжан не брала трубку, но по сторис в соцсетях ребята поняли, что вчера она зажигала на корпоративе. Витя-шерп написал сообщение Олегу: «Прости, друг. Играл в плойку до 4. Не пойду».

– Это судьба! – воодушевлённо сказал Эдик, он обращался к Олесе. – Места в Женькиной машине для вас двоих предназначались.

«Минус один газовый баллон, бутылка масла и палатка. Плюс два человека-балласта с “косметичками” за плечами. И никакой гурьевской каши на завтрак 1 января. Зато все влезут в машину», – подумал Олег.

Он работал внутренним аудитором в крупном акционерном обществе, профессиональная деформация влияла и на повседневную жизнь: анализ активов и пассивов, от «плохих», проблемных активов он старался вовремя избавиться.

* * *

Поступки Эдика, чудака, оптимиста и бескорыстного добродетеля, с трудом поддавались пониманию окружающих. При всей его весёлости и отзывчивости Олеся признавалась себе, что вряд ли бы общалась с ним, если бы они не учились в одной группе. Он страшно, громко, на всю аудиторию чихал и кашлял и никогда за это не извинялся. Ни с того ни с сего накануне 9 Мая на всю улицу начинал распевать басистым голосом «Катюшу».

Он угощал соседей по парте заготовленными брусочками сырой моркови, четвертинками огурцов и предлагал медовый квас – у него с собой всегда была двухлитровая бутылка. А после выпитого кваса на перемене соревновался с пацанами, кто громче рыгнёт. В общем, аристократом и джентльменом Эдика нельзя назвать, зато у него была душа нараспашку.

Из первой в своей жизни поездки за границу он привёз одногруппникам конфеты из личи и вафли со вкусом дуриана, ещё и заплатил перед посадкой в самолёт за перевес из-за них. Вафли невыносимо воняли кисло-сладкой тухлятиной с ноткой грязных носков, никто не съел ни одной штучки, пришлось выбросить. Зато конфеты вмиг смели.

Эдик по часу в день проводил на уличной спортплощадке. В любое время года. Пацаны даже прозвали его турникменом. Никто из них не мог победить его по количеству подтягиваний. Эдик участвовал в довольно странном городском забеге. Организовали его не где-нибудь на свежем воздухе, а в подъезде жилого комплекса. На первом этапе участники отжимались, а на втором – бежали на двадцать третий этаж здания. Причём и парни, и девушки. Эдик хоть и не финишировал первым (всё-таки он был любителем), зато за весь путь ни разу не перешёл на шаг. Лучший результат в забеге ему казался фантастическим – шестьсот ступенек за 2 минуты 19 секунд.

И так ему понравился этот опыт, что в следующий раз он взбирался с пятью сотнями таких же адреналинщиков по крутому полотну комплекса лыжных трамплинов «Сункар». Всего четыреста метров, но каких! Наклон в тридцать пять градусов, а ближе к финишу – почти вертикаль.

Для безопасности участников на полотно натянули верёвочные сетки, по которым они карабкались, хватались руками и ногами. Назвать их в этот момент можно было скорее ползунами, чем бегунами. Соревнования проводили осенью, снега не было, зато солнце пекло беспощадно.

«Кто добровольно потратит на такое мучение воскресный день?» – думала Олеся, глядя в сторис на потную, но довольную физиономию одногруппника.

Пульсометр на его запястье показывал критические сто восемьдесят ударов в минуту, слюна загустела и стала липкой, зато на шее висела медаль на красной широкой ленте. Памятную медаль, кстати, давали всем, кто добрался до самого верха. И первым, и последним.