— Вот вам и разгадка: народу не нужна такая государственность, и в Европу его не нужно тащить, вообще оставить в покое, он сам придет, если захочет.

— Вы читали Мережковского?

— Какого еще…

— Правда, в советский период он не издавался.

— А чего ж тогда спрашиваете? Разве это честно? Все от нас спрятали — и спрашиваете?

— Вы свободны, — внезапно сказал старичок.

Ну и перебьемся! Никогда — это правда — не жалела Лиза ни об одном своем шаге. Ее особенность — и прелесть — заключалась в полной внутренней свободе. «Все кончено, но я ему выдала!» — объявила она в коридоре Алеше. «Старикан вроде ничего!» — «Кощей Бессмертный!» — «Чегой-то ты?» — «Да прицепился с русским народом! Кто такой Мережковский?» — «Символист, из старших». — «То-то фамилия знакомая. А что он написал?» — «Почти ничего. Он с фашистами сотрудничал». — «Нет, как он подловить меня хотел, а? Стукач старый!» Вертлявая девица-лаборантка (все здесь противные и выпендриваются) вынесла экзаменационные листки. «Сочинение — четыре, устный — пять, — констатировал Алеша якобы небрежно. — Что у тебя, Лиз?.. Ну, чего молчишь?» — «Пять — пять». Вокруг завистливо застыли конкуренты — сильная немая сцена, достойная классических чернил.

Взбудораженные до предела, они почти не заметили, как очутились на помпезной каменной скамье возле ядовитого, невинно-прозрачного озерца с ивами, сестрица Аленушка и братец Иванушка, отведавшие лукавого зелья.

— Значит, я ошиблась, — заявила Лиза решительно, — значит, и здесь встречаются порядочные люди.

— А я тетки больше боялся, пристала с разрядами местоимений… О, «Бесы»! Вспомнил.

— Да какие же они бесы!

— Предложение из Достоевского. Ставрогин — гражданин швейцарского кантона Ури, главный таинственный бес.

— Не читала.

— Жуткая вещь. В смысле — гениальная. Он повесился на намыленном снурке.

— Снурке? Забавно.

«Жива ли мать?» — подумалось вдруг (там — грубая бельевая веревка, не намыленная, которую он предусмотрительно выкинул на помойку, зарыл среди гнилья в ночь перед отъездом в Москву, но веревку можно купить, было б желание!). Детский кошмар, припрятанный в бессознательных глубинах, возвращался, сопровождал его жизнь. Лиза уловила что-то — как при внезапной перемене ветерка, перебирающего легкие покорные ивовые ветви.

— Муж и любовник! — она засмеялась. — Нет, я не могу! Молодец, Алеш! Кстати, завтра день рождения. Ты помнишь? В шесть часов.

Еще б он не помнил!

— А к чему «кстати»?

— К тому, что моя тетка ни в чем себе не отказывает.