Вглядываясь и вслушиваясь, он внезапно осознал такое одиночество, свое одиночество в мире, что поспешно пошел на взгляд, на голос, забыв про вещи, вернулся, оделся. «Нет, не помешали!» Дорожка меж розами, зеленый домик в одно окошко, лавка, вбитый в землю стол.

— Как ваши дела, Алексей?

— Нормально. Четыре, пять. У Лизы две пятерки. А я тут к знакомым — не застал. А вы тут… забавно! Можно, я закурю?

— Конечно. Даже не ожидал, что вы такие молодцы.

— Везение. Попался б какой-нибудь Фурманов — и ку-ку! У меня на соцреализм аллергия, что-то вроде бешенства, как у собак. Правда. «Камень на камень, кирпич на кирпич, умер наш Ленин, Владимир Ильич!»

— Да, это трагедия, — согласился странный старик. — Сейчас я вас покормлю, — и исчез в домике.

Трагедия! Скажет тоже. Но как хорошо, спокойно, тихо в пятнистой тени, яблочки висят, горят розы. Должно быть, коммунист со стажем, идеалы, пусть живет… Кирилл Мефодьевич принес миску с вареной картошкой в постном масле и огурцами. Вкуснотища. И чай. Не буду спорить, иначе придется уйти, а мне не хочется. С этим стариком хорошо молчится — вот что удивительно. И все-таки Алешу хватило ненадолго:

— Вы всерьез считаете «кирпич на кирпич» трагедией? Кирпичей-то они выдали и продолжают.

— Я говорю не о жанре, а о своем ощущении времени. Великое время, вы не находите?

Ага, сталинский сокол (выражение деда; страховой агент, из орловских мещан, помнил нормальную жизнь и передал внуку свои воспоминания). Жалко — мне он нравится.

— Вот уж чего не нахожу — это точно.

— Вас отвращают лозунги, правда? А когда-то они увлекали. Это перевертыши.

— Вас увлекали?

— Я бы не сказал, наоборот. Но дело не во мне…

— А, вы-то умный! — воскликнул Алеша с облегчением.

— Мне просто повезло с рождением.

— А вы в каком году родились?

— В девятьсот десятом.

— Не так уж повезло.

— Повезло. С родными. С книгами. Я знал, что отец лжи во всем противоположен Творцу.