— Тогда для кого же?

— Это довольно сложно, но слушайте внимательно: для одной очень красивой молодой женщины. Загвоздка в том, что живет она во Франкфурте-на-Майне.

— Немка? Что же она не ищет ангажемента там…

— Чистокровная чешка. И она ничего не знает о моих хлопотах. Но мне нужно, чтобы она вернулась в Чехословакию.

Что этот рыжий так на меня уставился? Ага, видать прочел мою мысль: ах ты, старый бабник, пора тебе уже дать покой грешному мясцу…

— В сущности, она там прозябает, а у нее ребенок. Было бы очень кстати, если б у вас оказалась роль для нее. Любая, не обязательно главная.

— Ну, вы даете! Да наш отдел кадров с ума сойдет: куча чешских девчонок с кинофакультета ждут не дождутся роли, а я чтоб приглашал послефевральскую эмигрантку… которая, скорее всего, не сыграла даже роли Мухомора в детском театре! Кстати, вы не думаете, что здесь ей несладко придется?

— Нет. Она не послефевральская эмигрантка. Просто законно вышла замуж еще в сорок пятом.

— И что вы так о ней печетесь? Вы родственник?

— Я бывший ее классный руководитель. В одной из пражских гимназий учил ее родному языку и французскому.

А черт, придется притормозить!.. Да и он хорош — не мог сразу сказать…

— Все понимаю, пан профессор; только нет у меня никакой роли для этой дамы. Сейчас даже и в проекте ничего конкретного. Разве что в перспективе, но и это еще вилами на воде писано.

— Не говорите, что все так уж безнадежно, — была бы добрая воля. Ведь когда-то она вам нравилась…

— Минутку: как ее зовут-то?

— Тогда ее звали Ивонна Мандёускова.

Ивонна, Ивонна — черт, которая же это?.. Шмерда в растерянности положил руку на собственную лысину, обрамленную венчиком скудных волос. А у этого учителишки хоть мешочки под глазами, зато грива, как у вождя папуасов, каковое обстоятельство почему-то несколько выбивает меня из колеи…

— Но это же было страшно давно, поймите! Такая блондинка…

— Рад, что вспомнили, раз уж любили друг друга. Шмерда насторожился. К чему этот тип клонит? Эта

Ивонна (теперь вспомнил: действительно, суперкрасотка), не дай бог, еще и обвиняет меня в чем-то? Тип упомянул о ребенке — но ведь я… Или это вступление к шантажу? Чепуха: если она вышла замуж, я чист, даже в том случае, если, без моего ведома, и живет во Франкфурте мой ребенок…

— Ну хоть напишите ей, что вспомнили после стольких лет и что, может, в будущем…