В полночь, видя, что она ждет напрасно, Флорика подумала, что, может быть, не надо было возвращаться домой. Однако она прогнала от себя эту мысль. Конечно же, у него важное собрание. Она постелила постель и легла спать.

3

Ночью небо прояснилось, и утром горячее солнце залило ярким светом дворы, крыши, окна и зеленую листву деревьев. Какой-то парнишка тряхнул тонкий ствол акации — капли вчерашнего дождя окатили его друзей. Звенел смех, глухо отзывалось эхо, будто ропот толпы, доносившийся откуда-то с необъятной сцены, из-за кулис.

Вахтер широко распахнул серые железные ворота, отбирая пропуска у шоферов грузовиков. Машины, казалось, сгибались под тяжестью разноцветных рулонов. На кузовах висели большие фабричные марки в черной, как бы траурной рамке; посередине, под золотой эмблемой, сияли бронзовые буквы: «Текстильная фабрика Вольмана».

Шины грузовиков оставляли глубокие следы на еще влажной земле. Вахтер поднес руку к козырьку фуражки, украшенной той же эмблемой — короной с пятью зубцами — и крупными прямыми буквами — ТФВ. Эти же буквы переливались по воскресеньям на майках футбольной команды фабрики, победительницы «Чиоканула» и «Кармен». Игроков купили в различных отечественных и зарубежных клубах. Те же три буквы сверкали на дверцах бесчисленных грузовиков, на железнодорожных вагонах и на повозках, они были выжжены раскаленным железом на крупах больших спокойных мекленбургских лошадей; они блестели на ящиках, на бьюиках директоров.

Увидев подошедшую женщину, пожарник, который до сих пор стоял, прислонившись к будке, выпрямился;

— Пропуск, пожалуйста!

Вахтер вступился за нее:

— Пропусти ее, это жена товарища Хорвата.

Флорика благодарно улыбнулась:

— Здравствуйте, товарищ… Мой муж здесь?

— Не знаю. Я сегодня его совсем не видел. Его разыскивали товарищи. Вам скажут в профсоюзе.

Софика осмотрелась: ей нравилось на фабрике. А папа так редко приводил ее сюда! Только если она несколько дней подряд вела себя хорошо, если она слушала мамочку и принимала рыбий жир, чтобы стать такой же толстой, как папа.

— Насмотришься еще на фабрику, — говорила ей мать. — Находишься еще.

Мать и дочь вскоре вернулись: в профсоюзе тоже не знали, где Хорват.

— Мы думали, что он заболел и остался дома, — сказал Флорике Симон, провожая ее до ворот.

— Нет, он даже не приходил домой.

— Тогда он, конечно, в уездном комитете. Ведь там всегда разбирают что-нибудь. Я позвоню ему.

— Я сама позвоню, — ответила Флорика, и голос ее выдал, задрожал от волнения. Но ведь бывало и раньше, что Хорват не приходил домой, а в последнее время это даже случалось довольно часто.