— Вы сегодня свободны?

Уголком глаза ему удалось увидеть силуэт мужчины. Тот задал ему вопрос и пошел рядом. Это был гнусавый учитель Хувентино Родригес. С тех пор как он вылечился от алкоголизма, он перестал бродить по поселку, расспрашивая всех и каждого о Тобе.

— Вы сегодня свободны?

— Как видите, учитель. А у вас теперь бессрочные вакации? Сказали «стоп» спиртному и завоевали себе отдых до конца жизни…

— Увольнение до конца жизни, вы хотите сказать…

На главной площади поселка, где деревья — фикусы, гуарумо, сосны, кипарис, манго — столпились, чтобы дать место зеленой лужайке английского парка, открытого алькальдом, все замерло, даже воздух был плотный, как свинцовая стена.

— Куда это вы путь держите, мой капитан, можно узнать?

— К Пьедрасанте, пропустить пивка, — ответил Каркамо, ускоряя шаг; всего несколько шагов отделяло их от дверей лавочки, в которой, как всем известно, хозяин устроил нечто вроде таверны и пивной.

Лавочник в легкой спортивной рубашке, выпятив толстые губы, прикорнул в укромном уголочке рядом со старыми, страдавшими от блох псами, котом и взлетевшими при появлении капитана и учителя двумя голубями.

— Кто? Кто там?… Кто там? — сквозь сон пробормотал Пьедрасанта, недовольный тем, что прервали его сьесту.

— Мирные люди! — закричал Каркамо; после яркого солнца глаза его ничего не различали в полумраке, и он с трудом отыскал столик.

— Пьедрасанта! — приказал капитан, усевшись. — Дайте две бутылки пива, но со льда.

— Только одну, — поднял голос учитель, — я совсем не пью спиртного.

— Ну, в пиве так мало спиртного, — вмешался Пьедрасанта.

— Сколько бы ни было, но уж если капитан непременно хочет меня угостить, так мне, пожалуйста, малиновый со льдом.

— И пива не пьете?

— И пива. Благодарю вас.

— Это с тех пор, как его вылечили евангелисты, — сказал Пьедрасанта, уже совсем проснувшись. — По правде сказать, евангельского-то в них мало.

— Вылечили меня или нет, — заметил учитель, — к чему говорить об этом! Вечно он лезет не в свое дело — досталось бы ему в ту ночь… Так разделали бы ему физиономию, если бы жалко не стало…

— Когда? — спросил Каркамо; лавочник ушел за пивом для капитана и льдом для Родригеса.