— Кажется, у меня нет выбора. Да, женюсь.

Итак, вопрос был решен, хотя Октавиан не понимал, с какой неохотой согласился жених. Агриппа стал мужчиной уже в тринадцать лет, и вот в двадцать семь на него, так любящего экспериментировать в этой области, надевают оковы! В компании других людей, кроме Октавиана — и Ливии Друзиллы, — он был угрюм, молчалив и всегда бдителен. На свадьбе все казалось хорошо, ибо невеста, как и все ее подружки, была в восторге от великолепного, обаятельного и недосягаемого Марка Випсания Агриппы.

Через месяц после свадьбы высокая стройная лилия (как Ливия Друзилла назвала невесту) увяла и потускнела. Она излила свое горе в сочувствующее ухо Ливии Друзиллы, а та донесла его до уха Октавиана.

— Это катастрофа! Бедная Аттика считает, что он совершенно равнодушен к ней. Он никогда не говорит с ней! А их занятие любовью — прошу простить меня за вульгарность, любовь моя, — напоминает акт жеребца и кобылы. Он кусает ее за шею и… и… нет, додумай сам! К счастью, — мрачно продолжила она, — он не очень-то часто предается совместным удовольствиям.

Поскольку с этой стороной Агриппы Октавиан не был знаком да и не хотел ничего о ней знать, он покраснел, желая оказаться где-нибудь в другом месте, а не сидеть рядом с женой. Он знал, что его собственные способности в этой области оставляли желать лучшего, но он также знал, что Ливия Друзилла получает большее удовольствие от власти, и мог быть спокоен. Жаль, что Аттика не такая. Но ведь у нее не было шести лет брака с Клавдием Нероном, превративших ее девичьи мечты в целеустремленность.

— Нам остается только надеяться, что она забеременеет, — сказал он. — Ребенок заинтересует ее, займет ее время.

— Ребенок не заменит удовлетворяющего мужа, — возразила Ливия Друзилла, сама очень удовлетворенная. Она нахмурилась. — Беда в том, что у нее есть наперсник.

— Что ты хочешь сказать? Что брачные дела Агриппы станут известны всему Риму?

— Если бы так просто, я бы не беспокоилась. Нет, ее наперсник — ее старый воспитатель, вольноотпущенник Аттика, Квинт Цецилий Эпирот. По ее словам, самый славный человек, какого она знает.

— Эпирот? Мне известно это имя! — воскликнул Октавиан. — Знаменитый филолог. Меценат характеризует его как знатока Вергилия.

— Хм… Конечно, ты прав, Цезарь, но я не думаю, что он будет утешать ее стихами. Да, она добродетельна. Но как долго это продлится, если ты возьмешь Агриппу в Иллирию?

— На то воля богов, моя дорогая, а что касается меня, я не намерен совать нос в брак Агриппы. Мы должны надеяться, что появится ребенок и займет ее время. Неужели я должен был посоветовать Скрибонию?