Когда Фонтей нанес ей ежедневный краткий визит, он нашел Октавию поникшей. Под ее прекрасными глазами залегли круги, улыбка то и дело исчезала, она не знала, куда деть руки. Он решил спросить напрямую:

— Кто тебе разболтал?

Октавия задрожала.

— Это заметно? — спросила она.

— Никому, кроме меня. Твой брат велел мне позаботиться о тебе, и я серьезно отношусь к этому поручению. Кто?

— Пердита.

— Отвратительная женщина! Что она сказала тебе?

— Фактически ничего такого, о чем бы я не знала, кроме того, что он женился.

— Дело не в том, что она сказала, а в том, как она это сказала, да?

— Да.

Он осмелился взять ее руки, большими пальцами стал гладить их по тыльной стороне, что можно было принять за утешение — или за любовь.

— Октавия, послушай меня! — очень серьезно начал он. — Пожалуйста, не думай о худшем. Еще рано для тебя — и для любого другого! — совершенно безосновательно делать выводы. Я хороший друг Антония, я знаю его. Может быть, не так хорошо, как ты, его жена, но по-другому. Возможно, брак с Египтом был чем-то, что он считал необходимым для него как триумвира Востока. Это не должно тебя задевать, ты его законная жена. Этот незаконный союз — симптом его неудач на Востоке, где все пошло не так, как он ожидал. Я думаю, это способ выплыть из потока разочарований.

Он отпустил ее руки, прежде чем она могла посчитать его прикосновения интимными.

— Ты понимаешь?

Ей стало легче, она выглядела более спокойной.

— Да, Фонтей. Я понимаю. И спасибо тебе от всего сердца.

— В будущем для Пердиты тебя нет дома. Она прибежит снова, как только Перегрин получит письмо от одного из своих дружков. Но ты ее не примешь. Обещаешь?

— Обещаю, — ответила она и улыбнулась.

— Теперь у меня хорошая новость. Сегодня вечером показывают «Царя Эдипа». Я дам тебе несколько минут, чтобы принарядиться, потом мы пойдем и посмотрим, насколько хороши актеры. По слухам, они потрясающие.