— Только постепенно я начал понимать. Знаете, множество мелочей, которые честный муж, такой муж, который ни свою, ни чужих жен не обманывает, просто не умеет заметить или связать воедино, понимаете — взгляды, намеки, умолчания, краску смущения… И вдруг все это сошлось, и возникла ясность. Когда я вспомнил про одинаковые родимые пятна у Беренда Фалька и у этого ублюдка…

По правде говоря, не было у меня никакого выработанного плана для этой, уже начавшей разворачиваться сцены. Может быть, только брезжило намерение: начать вежливо, потом постепенно разозлить его и толкнуть на грубости… Я заговорил:

— Господин Розенмарк, вы сказали, что ваша жена обманывала вас с первых дней вашего брака. Это само по себе уже неверно…

— Что? — воскликнул трактирщик. — Вы смеете это отрицать?!

— Беренд, к чему… Я давно призналась, — едва слышно произнесла Мааде.

Я сказал:

— И все-таки это неверно. Господин Розенмарк, мы не скрываем. Мы нарушили ваш брак. Да. Однако еще до того, как он был заключен. И хотя это обстоятельство не столь уж важно…

Борге торопливо произнес:

— Господин Фальк, вы и сами понимаете. До или после, сейчас это уже и впрямь значения не имеет…

Мааде произнесла глухо, ни на кого не глядя:

— И после тоже, и после. В тот вечер, когда ночью умер мой отец. Я и в этом призналась…

Розенмарк воскликнул, глядя в мою сторону:

— Вы что же, хотите теперь это скрыть?!

Я сказал:

— Нет, господин Розенмарк. Совсем нет. Но вы упомянули родимое пятно, которое привело вас к окончательной уверенности…

От обиды Розенмарк взвинтился. Он воскликнул:

— Разумеется! У мальчишки оно есть, а у меня нет. Я пастору показывал. И у вас оно есть! Покажите пастору!

Я сказал:

— Возможно, что пятно на теле у меня есть. Но какое значение это имеет для вас? Теперь, когда мы оба признались?!

— Так чего ради вы вообще об этом говорите?! — воскликнул Розенмарк.