— Где моя шляпа? — глухо спросил он.

И со шляпой в руке пошел в глубину трактира — еще раз взглянуть на то место, где рухнули все иллюзии.

— Только, — сказал он у порога, — только я боюсь, не поздно ли…

— Мы же не к чужим идем. Я иду к себе. Я у всей родни — как дома.

Кара де Анхель мягко взял ее за руку и, словно вырвал у себя сердце, сказал жестокую правду:

— К ним идти нельзя. Они не хотят о вас слышать. Они отказались от брата. Мне это сказал сегодня ваш дядя Хуан.

— Вы же сами говорили, что вы их не видели! Вы им только передали, что придете! Вы сами не помните, что говорили! Клевещете на моих родных, потому что не хотите упустить добычу, вот почему! Не хотят о нас слышать, меня не примут! Вы сошли с ума! Идемте!

— Я не сошел с ума. Я охотно отдал бы жизнь, только бы вам не унижаться. Мне пришлось солгать, потому что… не знаю… Потому что я не хотел; чтобы вы страдали раньше времени… Я хотел к ним завтра опять пойти, умолять, чтоб они вас не оставляли на улице, теперь уже нельзя, вы сами идете, уже нельзя…

Хозяйка взяла свечу от фигурки мадонны и вышла их проводить. Как пустынны освещенные улицы! Ветер задул свечу. Крохотное пламя перекрестилось и погасло.

XVIII. У дверей

XVIII. У дверей

Тук! — тук! Тук! — тук! Тук-тук-тук! — тук!

Фейерверком разлетались по дому жаркие удары дверного молотка. Они спалили тихий сон собаки. Собака вскочила и залаяла. Камила обернулась к фавориту — здесь, у дверей дядиного дома, она ничего не боялась — и гордо ему сказала:

— Он меня просто не узнал. Рубин! Рубин! — крикнула она собаке. — Рубин, это я! Не узнал, да? Беги, поторопи их!

И снова повернулась к спутнику:

— Подождем немножко.

— Да, да, хорошо, вы обо мне не беспокойтесь, подождем…

Он говорил равнодушным голосом, словно все потерял и все ему безразлично.

— Не слышат, наверное. Надо громче постучать.

Она поднимала молоток много раз, — бронзовый золоченый молоток в форме руки.