Странное зрелище представляли они - Шварцевы кнутобойцы, взятые из подвала кто в чем был, Вакула - так вообще в подбитом ватой зимнем подряснике, окружившие стройного пажа в голубом кафтанчике. Сам Шварц - и тот глядел на них озадаченно.

- Так-то, черная душа, - сказал ему Архаров. - Пойти поглядеть, что ли, как бояре разъезжаются?

- Видеть вашу милость - сие было бы им весьма полезно, - отвечал немец. - Однако надобно подумать, куда девать пленников. Их будет, статочно, не менее полусотни.

- Брокдорфа - в карету… Кондратий! - позвал Архаров. - Это ты ведь осенью Брокдорфа на улице опознал?

- Я, ваша милость.

- Он, может, среди этих господ затесался и под чужим именем нам представится. Поди всех огляди. Карл Иванович, немцев надобно отделить и допросить особо, может, даже по-немецки. Хорошо бы среди них отыскался Лилиенштерн! По всем приметам он должен тут быть. И дурак Вельяминов!

Конечно, следовало подойти к Дуньке и как-то ее утешить, но Архаров подумал - и решил, что незачем. Девка пережила чуму, потеряла родню и подруг - теперь-то чего утирать ей слезы? Жизнь такова, что не первую свою потерю и не последнюю она оплакивает, опять же - актерка, вечная содержанка, почитай что зазорная девка, было б о ком слезы лить…

Он подумал - и пошел в обход здания к парадному подъезду. Тимофей сразу же двинулся следом.

Там драгуны уже выводили бунтовщиков. Кондратий глядел на них пристально, хмуря брови, но молчал. Не узнавал, выходит, своего Брокдорфа.

- Надобно карету подогнать, - сказал, подойдя, Левушка. - Чтобы его сиятельство с крыльца - да в карету.

Тут с крыльца свели Вельяминова.

- Эй, этого - сюда! - крикнул Архаров. И, когда перед ним поставили недоросля, некоторое время глядел на него хмуро, даже с известным презрением.

- И что это тебя, сударь, вечно в какую-то помойную яму нечистый заносит? То к шулерам, то к бунтовщикам? - спросил он наконец.

- Ваше сиятельство, не знал я! - с перепугу произведя Архарова в княжеское достоинство, выкрикнул Вельяминов.

- Вот и обезьяна не знает, не ведает, кому и за какие деньги ее продадут. Отпустите дурака. Еще слава Богу, что тетушку Хворостинину сюда не притащил. Каюк был бы старушке.

Петиметр, ощутив свободу, попятился - да и кинулся бежать в аллею, к своему экипажу.

Архаров невольно вспомнил ту давешнюю петербургскую мартышку на крыше. Точно так же, поди, улепетывала от лакеев…

Следовало бы, наверно, хоть слово благодарности сказать ветропраху - все ж именно он помог забраться в мятежный театр. Но Архаров, как всегда быстро, решил, что освобождение и есть сейчас наилучшая благодарность, чего еще словесные реверансы затевать?