Камал. Как жизнь, поэт?

Никто из них не поднял головы. Они продолжают играть в карты.

Писатель. Вчера получил письмо от Индраджита.

Амал. Что пишет?

Бимал. Он, по–моему, где–то за границей?

Камал. Он разве еще не вернулся?

Писатель. Сдал последние экзамены.

Амал. Правда? Рад за него.

Бимал. Теперь вернется, получит приличную работу.

Камал. Ну еще бы! С иностранным–то дипломом!

Писатель. Хотите, прочитаю вам письмо?

Амал. Ну что ж, пожалуй.

Бимал. А длинное письмо?

Камал. Не важно, в конце концов, длинное или короткое.

Писатель начинает читать письмо. Игроки не обращают на него внимания. Они продолжают играть.

Писатель. Калькутта, Бхопал, другие города, опять Калькутта, Лондон. Прошлое — кругами и кругами, как будто вращается огромное колесо. Но это только кажется. На самом деле это не колесо. Движение идет как будто по спирали. Каждый виток чуть выше другого. И в этом трагедия. Трагедия знания. Я вижу, я познаю, я понял, я отбрасываю. Мне нужно что–то новое — и все равно я все время чего–то жду, жду невозможного. Я все еще продолжаю думать, что это — еще не все. Наступит день — и случится что–то настолько ослепительное, что все померкнет в сравнении с этим. Упрямый, нелепый, невыносимый сон! Он мне упрямо снится. Даже когда я не сплю.