Минск-Пассажирский. Спальник суматошно полетел в рюкзак — я остался единственным несобранным пассажиром во всем поезде. Меня встретил вокзал, стеклянный, пыльный, дымный, томный. Из дальнего угла на меня ринулся первый же заприметивший меня полицейский, потребовал продемонстрировать все имеющиеся вещи и изложить план поездки. Ни в одном городе мира никто не останавливал ради подобных допросов, здесь же это произошло незамедлительно. Пропустив меня через рамку, он удивился: «Вы почему пиликаете? Небось наркотики везете?» Когда наконец стало понятно, что рамка реагирует на фотоаппарат и ноутбук, а маршрут перемещений легален, я был выпущен в ворота Минска. Здесь уже выпал снег, растаял и снова выпал, поэтому под ногами пузырилась жижа. Здания дышали привычным сталинским ампиром, троллейбусы скользили рогами по знакомым проводам. Я не мог понять, вокруг жарко или холодно, и просто улыбался всему этому делу. Люди шаркали, чавкали, сутулились, забивались в черные куртки. Я стоял напротив самых больших часов в Беларуси и смотрел на елозящий вокруг поток. Из соседнего магазина вырывались слова песни Brainstorm — «Ветер». Рядом проскочили две девушки, приговаривая: «Он что так пялится на всех? Наркоман, что ли? Обожрался всякой дряни, оттого и хорошо живется!» Я улыбнулся им и помахал рукой, на что те ускорили шаг. С другой стороны в плечо врезался мужик и оттолкнул меня рукой. «Ты чего встал посреди прохода? Совсем нет дел? Подвинься!» Тихо пробубнив «извините», я отправился в глубь города. Казалось, вокруг проплывала огромная оценка меня людьми, смешанная с мокрым снегом.

Я шлепал по улице и по привычке все еще пытался ловить национальности прохожих с мыслями: «А вдруг кто да и говорит по-русски, хотя бы с акцентом, вдруг он из моей страны?» Я чувствовал себя важной бумагой, которую мир желал многократно размножить, — меня сканировал с ног до головы каждый прохожий. Как в бездну я проваливался в слякоть, размазанную по вязким улицам Минска, и каждый шаг был глубже и тяжелее предыдущего. Прямо, налево, мимо столовки, скрываясь от тяжелых взглядов крупных женщин у завода, проплывая мимо граффити справа. Я раскрыл дверь бара и, не смотря по сторонам, направился к стойке.

— Меня ждет товарищ где-то на первом этаже, а может, на третьем. Он в кепке, косухе, с подругой или один. Зовут Рома, видели такого?

— Без понятия, кто это. Может быть, он сидит на этаж выше, на фотовыставке?

Выставка оказалась интересной, но безлюдной. Я снова спустился в бар, упал на диван и достал ручку, чтобы записать пару мыслей в журнал.