— Тише, Шушик, не пугай. Давай приготовим для маленького теплое и мягкое местечко.

Вскоре было готово уютное гнездо из сухой травы, и в него положили ягненка. Мать, которая сначала была очень встревожена, наконец как будто все поняла и успокоилась. Она, кажется, была довольна: ведь теперь ее детенышу не грозили ни холод, ни враг…

— Сейчас, сестричка, я тебя чем-то таким угощу, чего ты никогда в жизни не ела. На, вымой хорошенько. — И Асо протянул Шушик тонкий, прозрачный бараний пузырь.

— Ну, вымою. А потом?

— Потом — это, мое дело.

Чернуха сначала очень неохотно позволила Асо подоить себя, но сосцы ее были полны молока, и, освобождаясь от него, она чувствовала приятное облегчение.

— Ты ничего ягненку не оставил.

— Это молозиво — первое молоко. Его много не дают ягненку, может заболеть, — объяснил пастушок, показывая девочке собранную в пузыре желтоватую тяжелую массу. — Погляди теперь, что я буду делать.

Асо крепко перевязал отверстие пузыря. Вышло что-то вроде мяча.

— А ну, откинь теперь золу и вырой под ней ямку.

Шушик быстро сделала и это.

Асо опустил в ямку пузырь с молоком и засыпал сверху горячей золой.

— Ой, — испугалась Шушик, — сгорит пузырь, и молоко прольется!

— Нет, оно уже как сыр затвердело, — улыбаясь, успокоил девочку Асо.

Некоторое время они сидели молча, глядя на огонь.

— Асо, который годок пошел твоей племяннице? — наконец заговорила Шушик. — Я вспомнила о ней, глядя на этого милого ягненочка…

— Адлаи?… Ей уже два года, — оживился Асо. Глаза его потеплели.

— Бегает за овцами с прутиком в руках и, наверное, спрашивает: «Где же наш Асо?» — сказала Шушик и пожалела: на глазах у мальчика показались слезы.

— Да, соскучился я по этому ягненку. Если бы ты знала, какая она смешная и веселая девочка! Хорошей дояркой станет.

«Хорошей дояркой станет»… Это высшая похвала в устах курда.